— Ну, давай, — сказала Марина, подвигая к себе чашку с чаем. — Договорились же. Рассказывай первым.
Костя молчал. Смотрел в окно, где февральский ветер гнал по двору одинокий пакет, и молчал. Марина уже начала жалеть, что вообще это затеяла.
А затеяла она вот как. Они с Костей прожили вместе четырнадцать лет. Познакомились на работе — оба тогда трудились в одной строительной компании, он инженером, она в бухгалтерии. Поженились быстро, через год родился Пашка, ещё через три — Даша. Жили в общем-то неплохо. Без особых страстей, но и без скандалов. Костя не пил, не гулял, помогал по дому — что ещё надо? Марина и сама себе иногда задавала этот вопрос и не находила ответа. Чего-то не хватало, но чего именно, она не понимала.
Идею «рассказать всё» подбросила подруга Светка.
— Маринка, вы просто закрылись друг от друга! — горячилась она по телефону. — Вот ты знаешь, о чём он думает? Что его беспокоит? Что ему снится?
— Светка, ему снится работа и футбол. Я его знаю как облупленного.
— Ты так думаешь. А на самом деле — знаешь?
Марина задумалась. И вечером предложила Косте: давай поговорим. По-настоящему. Расскажем друг другу всё, что накопилось. Без обид и без крика. Просто — честно.
Костя посмотрел на неё с лёгким подозрением, но согласился. Дети в ту пятницу уехали к бабушке, и они остались вдвоём — первый раз за бог знает сколько времени.
И вот сидели. И молчали.
— Костя, — не выдержала Марина. — Ну чего ты?
— Да не знаю, с чего начать, — он наконец повернулся к ней. — Это как на исповеди, что ли. Неловко.
— Ну вот и хорошо. Значит, есть что рассказать.
Он усмехнулся. Встал, налил себе чаю, снова сел.
— Ладно. Тогда скажи мне сначала: ты меня любишь?
Марина опешила:
— Вот так вопрос для начала!
— Ну а что? Ты говоришь, честно. Вот я и спрашиваю честно.
Она помолчала. Потом сказала:
— Люблю. Но не так, как раньше. Раньше я без тебя не могла вообще. Помнишь, ты уехал в командировку на две недели — я места себе не находила. А сейчас… не знаю. По-другому как-то.
— По-другому — это как?
— Ну… как с родным человеком. Ты мне родной. Но не как влюблённость — нет.
Костя кивнул. Помешал чай, хотя сахара туда не клал.
— Я тоже, — сказал он тихо. — Примерно так же. Мне с тобой хорошо. Мне спокойно. Но я давно уже не помню, когда у меня сердце колотилось от того, что ты просто вошла в комнату.
— И тебя это не пугает?
— Пугало. Года три назад — очень пугало. Я думал, всё, конец, разлюбили друг друга, надо что-то делать. А потом… перестал думать об этом. Работа, дети, дом. Некогда стало бояться.
Марина смотрела на него и думала, что вот он сидит напротив — муж, четырнадцать лет вместе, — а она, оказывается, не знала, что он три года назад боялся. Не знала и не спросила.
— А что ещё ты от меня скрываешь? — спросила она, и вышло немного резче, чем хотелось.
— Не скрываю. Просто не говорил. Это разные вещи.
— Хорошо. Что ещё не говорил?
Костя вздохнул и посмотрел на неё — так, как смотрят перед тем, как прыгнуть в холодную воду.
— Я два года назад мог уйти с этой работы. Мне предлагали место в другой компании. Хорошее место, больше денег, интереснее. Но — в другом городе. В Екатеринбурге.
Марина поставила чашку.
— Что?
— Вот. Поэтому и не говорил.
— Погоди. Тебе предлагали переехать — и ты мне не сказал ни слова?
— Я отказался сразу. Даже не стал думать всерьёз. Дети в школе, ты на своём месте, мама у меня здесь. Ну куда ехать? Я отказал и забыл.
— Но почему не сказал?
— Зачем расстраивать? Ты бы начала переживать, думать, что я хочу уехать, что мне здесь плохо. А мне не плохо. Просто было предложение.
Марина встала и прошлась по кухне. Потом остановилась у окна.
— Костя, я взрослая женщина. Я имею право знать такие вещи.
— Ты права, — сказал он просто. — Прости. Я думал, что берегу тебя. Наверное, на самом деле просто берёг себя от разговора.
Она обернулась. Это было неожиданно честно с его стороны, и она не знала, злиться или нет.
— Ещё что-нибудь такое есть?
— Есть кое-что, — он помолчал. — Только ты не смейся.
— Обещать не буду.
— Я хочу собаку. Давно хочу. Лет семь уже.
Марина открыла рот и закрыла.
— Собаку?
— Большую. Овчарку или лабрадора. Я с детства мечтал, у нас никогда не было. Ты как-то сказала, что не любишь собак — и я решил, что тему закрывать не надо.
— Господи, Костя! Я сказала, что не люблю чужих собак, которые прыгают и лают в лицо. Я не говорила, что не хочу свою!
— Серьёзно?
— Серьёзно!
Он смотрел на неё с таким видом, будто ему только что сообщили что-то меняющее всю картину мира.
— Вот, — сказал он наконец. — А говоришь — знаем друг друга.
Марина засмеялась первой. Потом засмеялся он. Смеялись по-настоящему, до слёз почти, и это было странно и хорошо одновременно.
Когда отсмеялись, Костя сказал:
— Теперь ты.
И вот тут Марине стало не по себе. Пока говорил он, она сидела в роли слушателя, и это было удобно. А теперь пришла её очередь, и она вдруг поняла, что тоже не знает, с чего начать.
— Ты помнишь Олега? — сказала она. — Он работал у нас в бухгалтерии, потом уволился.
— Рыжий такой? Помню.
— Он звонил мне. Примерно полгода назад.
Костя не изменился в лице. Только чуть выпрямился.
— И?
— И ничего. Просто позвонил, сказал, что развёлся, что вспоминает иногда, спросил, как я. Я сказала — хорошо, замужем, дети. Он пожелал счастья и всё. Больше не звонил.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Потому что мы договорились — всё. И потому что после того звонка я несколько дней ходила сама не своя. Не потому что хотела к нему — нет. А потому что вспомнила, как это бывает, когда тебе звонит мужчина, которому ты нравишься. Как это чувствуется.
Костя молчал.
— Ты обиделся? — спросила она.
— Думаю, — ответил он коротко.
— Я понимаю.
— Нет, подожди. — Он потёр лоб. — Я думаю. Ты ничего не сделала. Он позвонил, ты сказала, что замужем. Правильно?
— Правильно.
— Тогда я не имею права обижаться. Но всё равно немного неприятно. Ты уж прости.
— Я и говорю тебе именно потому, что неприятно. Потому что если бы скрыла — мне было бы хуже.
Он кивнул медленно. Поднялся, убрал чашки в раковину, постоял спиной к ней.
— Знаешь что, — сказал он, не оборачиваясь. — Я рад, что ты сказала. Хотя и неприятно — рад. Странно, да?
— Не странно.
Он обернулся.
— Ещё что-то есть?
— Есть, — она вздохнула. — Я устала.
— От меня?
— Нет. От всего сразу. От работы, от дома, от того, что я всегда всё организую, всё помню, всё тяну. Кому звонить насчёт Дашиной секции — я. Что купить к Пашкиному дню рождения — я. Когда менять резину — тоже, как ни странно, я, потому что ты забудешь. Я устала быть главной. Я хочу иногда быть просто женщиной, которая ни за что не отвечает.
Костя слушал очень внимательно. Это было видно — он не перебивал, не смотрел по сторонам, не тянулся к телефону.
— Я не знал, — сказал он тихо. — Честно. Я думал, тебе это нравится. Ты всегда такая... уверенная. Я думал, тебе так удобнее.
— Мне не нравится. Мне привычно. Это разные вещи, — она невольно повторила его же слова, и оба это заметили.
— Хорошо сказала, — усмехнулся он.
— Научили.
Он пересел к ней поближе. Помолчали.
— Про резину я правда забываю, — признал он.
— Я знаю.
— Буду напоминание ставить.
— Буду проверять, — сказала она серьёзно.
— Договорились. — Он взял её руку. — Что ещё?
Марина подумала. Было ещё кое-что — давнее, почти забытое, но не совсем.
— Помнишь, мы поругались перед Новым годом? Ещё когда Пашке было года три. Ты сказал, что я слишком много денег трачу на себя.
— Было такое, — он поморщился.
— Ты извинился потом. Но я до сих пор помню. Я тогда купила себе первый нормальный крем — дорогой, да. И ты сказал, что я транжира. Я потом год покупала всё самое дешёвое. И злилась на тебя молча.
— Зачем ты молчала?
— Не знаю. Думала, пройдёт. Прошло. Но осадок остался.
— Марин, прости меня ещё раз. Уже сейчас — прости. Я был неправ тогда.
Она посмотрела на него.
— Ладно, — сказала она. — Простила. Окончательно. Прямо сейчас.
За окном уже совсем стемнело. На кухне стало тихо — та особенная тишина, которая бывает, когда два человека долго говорили и вдруг замолчали не потому, что нечего сказать, а потому что можно помолчать.
— Я хочу спросить ещё кое-что, — сказал Костя.
— Спрашивай.
— Ты жалеешь, что вышла за меня?
Марина посмотрела на него долго. Потом покачала головой.
— Нет. Ни разу не пожалела. Ты — хороший. Ты настоящий. Таких мало.
— Таких занудных?
— Таких надёжных.
Он чуть улыбнулся — не широко, но по-настоящему.
— А ты не жалеешь? — спросила она.
— Я? — он как будто даже удивился вопросу. — Нет. Никогда. Даже в самые трудные моменты — нет. Ты знаешь, что мне в тебе всегда нравилось?
— Ну?
— Ты никогда не ныла. Что бы ни случалось — не ныла. Мама болела, денег не хватало, ремонт этот бесконечный — ты злилась, да, но не ныла. Это редкое качество.
Марина не ожидала. Она думала, что он скажет что-то про внешность, или про то, что она хорошая мать, или что-то такое привычное. А он сказал про это. И это почему-то тронуло её больше всего.
— Я иногда ною, — призналась она. — Внутри.
— Внутри — это твоё право. Главное, что не вслух.
Они ещё посидели. Марина встала, поставила чайник снова — первый раз за вечер ей захотелось просто чаю, без всяких поводов. Пока ждала, когда закипит, сказала в пространство:
— Надо было раньше так поговорить.
— Да, — согласился Костя. — Лет десять назад.
— Ты думаешь, мы бы стали другими?
— Не знаю. Может, и нет. Может, мы и так неплохие.
— Неплохие, — согласилась она.
Чайник закипел. Марина разлила чай, поставила перед ним чашку, села напротив. Он обхватил чашку ладонями — всегда так делал, с самого начала, ей это всегда нравилось, и она только сейчас вспомнила, что нравилось.
— Про собаку я серьёзно, — сказал он.
— Я поняла. Весной займёмся.
— Правда?
— Правда. Только не гигантскую. Лабрадор — ладно. Но не дог какой-нибудь.
— Лабрадор отличный вариант, — сказал он с таким видом, что она поняла: про лабрадора он уже думал давно и обстоятельно.
— Давно выбрал?
— Лет шесть назад.
Марина засмеялась и махнула рукой.
— Господи, Костя!
Он тоже засмеялся. И взял её за руку через стол — просто так, без повода.
Они сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Ни о чём особенном — о детях, о том, куда поехать летом, о том, что соседи снова сделали ремонт среди ночи. Обычный разговор. Но что-то в нём было другим — как будто форточку открыли в комнате, где давно не проветривали. Не холодно, не неприятно. Просто — свежее.
Уже перед сном Марина лежала и смотрела в потолок. Костя засыпал рядом — быстро, как всегда. Она подумала, что не знала про Екатеринбург. Не знала про собаку семь лет. Не знала, что он боялся три года назад. А он не знал про усталость. Не знал, что она до сих пор помнила тот разговор про крем. Четырнадцать лет вместе — а сколько всего прошло мимо.
Обидно? Немного. Но главное — не поздно.
Она повернулась на бок, устроилась поудобнее. Закрыла глаза.
Весной возьмут лабрадора. Надо будет придумать имя.