Марина позвонила около восьми вечера, когда Ольга уже успела переодеться в домашнее и поставить чайник.
— Оль, я у твоего подъезда. Пусти переночевать? Дома невозможно, Димка снова завёл свою шарманку.
Ольга выглянула в окно. Подруга стояла внизу с большой сумкой через плечо и смотрела вверх, будто чувствовала, что за ней наблюдают.
— Поднимайся, — сказала Ольга и пошла открывать замок.
Марина влетела в прихожую, сбросила сапоги и обняла её так крепко, что Ольга почувствовала запах её духов — терпких, немного сладких. Тех самых, которые ей никогда не нравились, но она никогда этого не говорила.
— Ты одна? — спросила Марина, оглядываясь.
— Одна. Серёжа в командировке до пятницы.
— Отлично. Значит, мы никому не мешаем.
Ольга не успела ничего ответить — Марина уже шла на кухню, как к себе домой. Впрочем, она всегда так делала. Они дружили двадцать лет, и Ольга давно перестала замечать эту её привычку хозяйничать на чужой территории.
— Рассказывай, что случилось, — сказала Ольга, доставая из шкафа вторую кружку.
— Да что случилось. — Марина опустилась на стул и подпёрла щёку кулаком. — Димка опять пьёт. Третью неделю. Я говорю: запишись к врачу. Он говорит: сама запишись. Я говорю: так не я же пью. Он говорит… — она махнула рукой, — ну, ты понимаешь.
— Понимаю.
— Вот и я говорю. Оль, у тебя есть что-нибудь поесть? Я с обеда не ела.
Ольга открыла холодильник. Там был суп в кастрюле, варёные яйца, половина курицы и остатки салата. Она молча поставила всё на стол.
— Ты золото, — сказала Марина и потянулась за хлебом.
Они просидели на кухне часа два. Марина ела, рассказывала, смеялась, злилась, снова смеялась. Ольга слушала, подливала чай и думала о том, что завтра рано вставать, что простыни в гостевой комнате она поменяла ещё на прошлой неделе и слава богу, что хоть это сделала заранее.
— Ладно, — сказала наконец Марина, отодвинув пустую тарелку. — Хватит про моё. Как ты?
— Нормально.
— Не ври. Ты вот так говоришь «нормально», а у самой лицо, как у человека, которому три дня не давали спать.
Ольга усмехнулась.
— Серёжа уехал в понедельник. Мы перед отъездом поругались.
— Из-за чего?
— Из-за ерунды. Из-за его матери. Она снова звонила, снова говорила, что мы редко приезжаем. Я сказала, что мы были у неё месяц назад. Он сказал, что этого мало. Я сказала, что много работаю. Он сказал, что всегда найдётся отговорка. И уехал.
Марина помолчала.
— Ну и дурак.
— Марин.
— Что — Марин? Ты ему пашешь, дом держишь, а он — «отговорка». — Она покачала головой. — Мужики все одинаковые, Оль. Все до одного.
— Не все, — сказала Ольга, хотя не была уверена, что верит собственным словам.
Они ещё немного посидели, потом Ольга постелила Марине в маленькой комнате, где раньше была детская, — они с Серёжей всё собирались сделать там нормальный ремонт, но так и не собрались. Стояла узкая кровать, книжная полка и старый торшер, который плохо включался с первого раза.
— Уютненько, — сказала Марина, осматриваясь.
— Не смейся.
— Я не смеюсь. Правда уютно. Мне нравится.
Ольга пожелала ей спокойной ночи и пошла к себе. Легла, взяла телефон, подождала сообщения от Серёжи — он обычно писал перед сном, даже когда они ссорились. Но сегодня не написал. Она положила телефон экраном вниз и закрыла глаза.
Заснуть не получалось.
За стеной было тихо. Потом послышалось, как Марина ворочается, потом скрипнула кровать, потом опять тишина. Ольга смотрела в потолок и думала о том, что Серёжа уедет в командировку и даже не обнял её перед выходом. Просто взял чемодан и сказал: «Пока». Как чужому человеку.
Она не заметила, как уснула.
Разбудил её грохот. Такой, что она подскочила и несколько секунд сидела на кровати, не понимая, где находится и что происходит. Потом ещё раз — глухой удар и следом голос Марины:
— Ой. Ой-ой-ой. Всё хорошо!
Ольга накинула халат и вышла в коридор.
— Марин?
— Я здесь. Иди сюда, только осторожно.
На кухне горел свет. Марина стояла посреди рассыпанных по полу макарон и смотрела на Ольгу с виноватым видом. На плите что-то шипело. В раковине лежал опрокинутый дуршлаг.
— Сколько времени? — спросила Ольга.
— Половина первого. Прости, я проголодалась. Хотела тихонько сварить макарон, а пакет был открытый, и я его уронила, и потом дуршлаг…
— Марин.
— Я уберу, честно. Ты иди спать, я сама всё.
Ольга прислонилась к дверному косяку и посмотрела на рассыпанные по линолеуму макароны. Их было много. Целый килограмм, наверное.
— Ты когда последний раз нормально ела?
— Ну, я же у тебя ела.
— Это было три часа назад.
— Я быстро голодаю, — сказала Марина и улыбнулась той своей улыбкой, от которой невозможно было злиться. — Оль, иди правда спать. Я уберу и лягу. Обещаю.
Ольга вздохнула, подняла дуршлаг и поставила его в мойку.
— Отойди, я сама.
— Да не надо…
— Марина.
Подруга послушно отступила к стулу и села, поджав ноги. Ольга подобрала макароны, налила воды в кастрюлю, поставила её на огонь. Делала всё молча, немного раздражённо, но уже зная, что раздражение пройдёт — оно всегда проходило с Мариной, потому что злиться на неё по-настоящему было как-то невозможно.
— Расскажи мне что-нибудь, — сказала Марина.
— Что тебе рассказать в половину первого ночи?
— Не знаю. Что угодно. Мне не хочется сидеть в тишине и думать про Димку.
Ольга помешала воду в кастрюле, хотя мешать было ещё не нужно.
— Помнишь, как мы в институте ездили на практику в Сосновку? — сказала она.
— Боже. Помню, конечно.
— Я недавно думала об этом. Мы тогда жили в той общаге, и у нас на всю комнату был один кипятильник и одна кружка.
— И мы пили чай по очереди, — подхватила Марина. — И ты всегда уступала мне первой, потому что я ныла, что хочу спать.
— А потом засыпала с кружкой в руках, и чай проливался на одеяло.
— Да! — Марина засмеялась. — И утром оно было липкое, и мы его сдали в стирку, и его не вернули до конца практики. Пришлось спать под курткой.
— Под двумя куртками. Я тебе свою отдала.
Марина помолчала.
— Ты всегда мне что-нибудь отдавала, — сказала она тихо.
Ольга не ответила. Кинула макароны в закипевшую воду.
— Серёжа хороший человек, — произнесла Марина, неожиданно сменив тему. — Я когда говорю «дурак» — это я так. Он хороший. Просто мужики не умеют разговаривать. Им надо объяснять, как детям.
— Я объясняю.
— Ты объясняешь один раз и ждёшь, что он сразу всё поймёт. А им надо раз десять, и каждый раз другими словами.
Ольга обернулась.
— Ты серьёзно сейчас даёшь мне советы? Ты, у которой муж третью неделю пьёт?
— Именно поэтому и даю. Я на своих ошибках знаю, как не надо делать.
Они помолчали. Макароны булькали на плите.
— Позвони ему, — сказала Марина.
— Кому?
— Серёже. Сейчас.
— Марин, ночь.
— Ну и что? Ты не спишь, он, небось, тоже не спит. Мужики, когда ссорятся с жёнами, никогда нормально не спят. Они просто делают вид, что им всё равно.
Ольга хотела возразить, но не нашла что сказать. Достала телефон, посмотрела на экран. Никаких сообщений. Набрала Серёжин номер, и почти сразу — гудки.
— Слушаю, — сказал он. Голос хриплый, но не сонный.
— Не спишь?
— Нет. Ты?
— Нет. Марина приехала, устроила мне тут в полночь приключение с макаронами.
Он помолчал секунду, потом негромко хмыкнул — почти незаметно, но Ольга услышала.
— Всё нормально у неё?
— Разберётся.
Снова пауза.
— Оль, — сказал он, — я хотел написать. Но не знал, что писать.
— Я тоже.
— Ты первая позвонила.
— Ну и что.
— Значит, ты умнее, — сказал он. И в голосе было что-то такое — тихое и немного виноватое, что у неё что-то сдвинулось где-то в груди.
— Приедешь в пятницу — поговорим нормально. Ладно?
— Ладно, — сказал он. — Спокойной ночи.
— Спокойной.
Она убрала телефон. Марина сидела и всем своим видом делала вид, что рассматривает солонку.
— Я ничего не слышала, — сказала она.
— Конечно.
— Ну и хорошо, что позвонила.
Ольга слила макароны, положила в тарелку, поставила перед Мариной.
— Ешь. Масло в холодильнике.
— Оль.
— Что?
Марина посмотрела на неё с той серьёзностью, которая у неё появлялась редко и всегда немного неожиданно.
— Спасибо, что пустила.
— Ты двадцать лет ко мне вот так приходишь.
— Знаю. Но всё равно спасибо.
Ольга налила себе чаю — уже просто так, без особой причины — и села напротив. За окном шумели редкие машины. Где-то далеко мигал жёлтым светофор. Было тихо и как-то неожиданно хорошо — вот так, ночью, с остывающим чаем и старой подругой, которая ест макароны и молчит.
— Как думаешь, Димка исправится? — спросила Марина, не поднимая глаз от тарелки.
— Не знаю. Если захочет — исправится.
— А если не захочет?
Ольга подержала кружку в руках.
— Тогда ты сама решишь, что делать дальше.
Марина кивнула. Жевала медленно и смотрела куда-то в сторону окна.
— Страшно, — сказала она.
— Знаю.
— Нет, ты не знаешь. У тебя нормально всё. Серёжа нормальный, квартира нормальная, жизнь нормальная. А у меня — вот так.
— У меня тоже не всё гладко.
— Ну, по-другому не гладко. — Марина наконец улыбнулась. — Тебе с ним ещё можно разговаривать. Он слышит. А мой Димка — как стена.
Ольга не стала спорить. Иногда лучше просто молчать и позволять человеку выговориться. Она это давно умела — просто сидеть рядом и не перебивать.
В начале второго Марина зевнула, убрала тарелку в мойку и побрела в свою комнату.
— Больше ночью не встану, — пообещала она с порога. — Честное слово.
— Верю, — сказала Ольга.
— Оль.
— Что?
— Ты хорошая.
— Иди уже спать.
Ольга вымыла посуду, выключила свет и вернулась к себе. Легла. За окном было почти совсем тихо — только редкий шум машин и где-то чья-то форточка, которая постукивала на ветру.
Телефон лежал рядом. Она взяла его и увидела сообщение от Серёжи — пришло, пока она мыла посуду: «Я скучаю. Увидимся в пятницу».
Она написала: «Я тоже».
Подумала секунду и добавила: «Спи уже».
Он ответил смеющимся смайликом. Первый раз за неделю.
Ольга положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Из маленькой комнаты доносилось ровное, тихое дыхание Марины — та уже спала. Быстро, как всегда. Она вообще умела засыпать за три минуты, и Ольга всю жизнь ей завидовала в этом.
За окном что-то скрипнуло, потом стихло.
Ольга лежала и думала, что всё, наверное, образуется. И с Серёжей, и с Мариной, и с Димкой, который пьёт третью неделю, но, может, и правда возьмётся за ум — бывает же такое. Не всегда, но бывает.
А потом перестала думать и уснула.
Утром Марина встала раньше неё, сварила кофе и нарезала хлеб. Когда Ольга вышла на кухню, стол был уже накрыт, а подруга стояла у плиты и жарила яичницу с таким сосредоточенным видом, будто это было самое важное дело в её жизни.
— Это ты зачем? — спросила Ольга.
— Чтобы ты не говорила, что я только ем и ничего не делаю.
— Я такого не говорю.
— Думаешь.
Ольга засмеялась — неожиданно для себя, громко — и села на своё место.
— Как спала? — спросила Марина.
— Хорошо. Ты?
— Отлично. Твой диван лучше моего.
— Это кровать, не диван.
— Тем более.
Они позавтракали. Марина рассказала сон про то, что они обе оказались в каком-то магазине, где продавали только шляпы, и им нужно было выбрать одну на двоих. Ольга слушала и думала, что давно так не завтракала — не торопясь, без телефона, просто вот так.
Когда Марина уходила, она уже в дверях обернулась.
— Позвони мне вечером, хорошо?
— Позвоню.
— И Серёже своему передай, что он хороший мужик. Пусть знает.
— Сам узнает, — сказала Ольга.
Марина махнула рукой и вышла.
Ольга закрыла дверь и постояла немного в тихой прихожей. В маленькой комнате постель была аккуратно застелена — криво, но старательно. На кухне пахло кофе. На столе стояла Маринина кружка, которую та забыла вымыть.
Ольга взяла её, подержала в руках и поставила в раковину.
Пятница будет в пятницу. А пока и так неплохо.