Геннадий Андреевич, похоже, даже не понял, какой фурор произвело его предупреждение властям о призраке 1917-го года

Геннадий Андреевич, похоже, даже не понял, какой фурор произвело его предупреждение властям о призраке 1917-го года. Лидер КПРФ (слово «коммунистов» здесь давно неуместно) в очередной раз выступил в своем излюбленном амплуа паркетного царедворца. Как придворный сейсмолог, он не бьет тревогу из-за тектонических разломов бедности, а заботливо подсказывает власти, где подстелить соломку.

Смысла осуждать его нет — это заводская прошивка. Я был знаком и с Виктором Анпиловым, и с Игорем Маляровым. Сегодня эти имена активным молодым политологам мало что скажут, хотя в 90-х они были настоящими звездами российской политики. На их фоне Зюганов уже тогда казался бледной тенью, но именно их называли радикалами. А ведь они, в отличие от Геннадия Андреевича, реально защищали социалистические ценности.

Кстати, о ценностях. Сейчас мало кто понимает, что это такое. А ведь тот исторический социализм, под который вслед за Россией (и проклинаемыми ныне Лениным и Сталиным) вынужден был подстраиваться весь мир — это, блин, абсолютная свобода по сравнению с нашими сегодняшними реалиями. Это были новаторские социальные преобразования, задавшие стандарт для планеты.

Я уже вспоминал историю с расколом в «Правде» на греческую и российскую редакции. Зюганов тогда пришел к нам, отстаивавшим российский путь, и с видом опытного кризис-менеджера заявил, что уладит все конфликты. А потом пошел к грекам, поговорил с ними и вышел с бутылкой «Метаксы». В этот момент идеальный купаж его политического конформизма стал очевиден всем: принципы были сданы как стеклотара. В какой глубокой заднице сейчас находится газета «Правда» — издание когда-то мирового уровня — даже говорить тошно.

Вчерашний спич Зюганова — это финальная черта под историей КПРФ как оппозиционной силы. У него был выбор: ударить в набат социальной справедливости в стране, которая лидирует по пропасти между сверхбогатыми и критически бедными. Но вместо того чтобы обнажить клыки оппозиции, он выступил как мастер аппаратного маникюра — заботливо подпилил все острые углы, чтобы, не дай бог, не поцарапать систему, предупреждая ее о «революции».

Что ж, запишем КПРФ в тусклое, гипсокартонное крыло правящей партии. И это приговор для устойчивости самой власти. Любой инженер скажет: чтобы здание не рухнуло, ему нужны реальные несущие опоры. Чтобы власть была эффективной, ей жизненно необходима умная оппозиция, а не декоративная лепнина.