Очередной удар калёного железа коснулся плеча ведьмы, но она не закричала. Рыцарь-госпитальер Конрад фон Хайльбронн ждал крика — ждал, чтобы услышать боль той, что погубила его брата. Брата Георга, который поверил в её «исцеление», отдал ей своё сердце, а потом умер в конвульсиях, с чёрной пеной на губах. Конрад клялся: она будет молить о пощаде, будет плакать, будет звать Бога, но не дождётся ни слова утешения. И он будет молчать сам. Ни молитв, ни проклятий, ни вопросов. Только железо.
Ведьма сидела, привязанная к деревянному столбу, голая, худая, с длинными рыжими волосами, свалявшимися в колтуны. Её глаза были зелёными, почти прозрачными, и в них не было страха. Только любопытство.
— Ты клялся молчать, — сказала она, когда первое прижигание оставило на её ключице чёрный след. — Ни слова, ни стона, ни молитвы. Хорошо. Я тоже буду молчать.
Конрад ударил снова. Она молчала.
Три дня Конрад пытал ведьму в заброшенном амбаре. Он использовал щипцы, калёное железо, клинья под ногти. Она не издала ни звука. Ни крика, ни стона, ни даже учащённого дыхания. Только смотрела на него и улыбалась той же улыбкой, с которой встречала его брата перед смертью.
На третий день Конрад устал. Не телом — душой. Он чувствовал, что его молчание становится тяжелее, чем её. Он хотел закричать, проклясть её, разрыдаться. Но он клялся. Молча. Он сжал зубы так, что хрустнула челюсть.
— Ещё один день, — прошептала ведьма. — И ты сломаешься. Не я. Ты.
Он ударил её по лицу. Она улыбнулась. Кровь потекла из разбитой губы, но она даже не вздрогнула.
На четвёртый день Конрад пришёл в амбар с ножом. Он решил, что будет резать её медленно, пока она не заговорит. Он приставил лезвие к её бедру и нажал. Кровь потекла по ноге. Ведьма открыла рот, но не закричала — она прошептала:
— Ты клялся молчать. Твои братья слышат? Они знают, что ты делаешь?
Конрад хотел ответить, но слова застряли в горле. Он открыл рот — оттуда вырвался только хрип. Он попытался снова — ничего. Язык не двигался. Горло сжалось, как будто кто-то сдавил его изнутри.
— Теперь твой язык мой, — сказала ведьма. Она подняла голову, и из её глаз вытекла не кровь — свет. Белый, слепящий, он коснулся губ Конрада, и тот понял, что его голос перешёл к ней.
Она заговорила его голосом. Низким, хрипловатым, тем самым, которым он командовал рыцарями.
— Спасибо, брат, — сказала она его устами, его интонацией, его дыханием. — Теперь я буду говорить за тебя.
Конрад отшатнулся, уронил нож. Он хотел закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Ведьма улыбнулась и заговорила снова, теперь уже не ему, а в пустоту, но её голос звучал как его собственный:
— Я — рыцарь Конрад. Я видел чудо. Ведьма исчезла, а я обрёл веру. Позовите остальных, я расскажу.
Он хотел остановить её, но не мог. Он был нем. Она развязала верёвки (как? они были затянуты узлами, которые мог развязать только он), встала, отряхнулась. Её раны затягивались на глазах. Она накинула его плащ, взяла его меч и вышла из амбара.
Конрад побежал за ней, но его ноги заплетались. Он упал на пороге, попытался схватить её за пятку — она обернулась, и в её глазах была не злоба, а холодная, бездна.
— Ты клялся молчать, — сказала она его голосом. — Молчи. Я за тебя всё скажу.
В лагере госпитальеров её встретили как брата. Она говорила его голосом, знала его походку, его привычку потирать переносицу, когда он волновался. Никто не заметил подмены. Она сидела у костра, ела из его миски, пила из его кружки, и рассказывала рыцарям историю о том, как ведьма раскаялась и повесилась в амбаре, и как её тело рассыпалось в прах.
— Она прокляла меня перед смертью, — сказала ведьма его голосом. — Я теперь не могу говорить о ней. Но вы спросите меня о чём угодно — я отвечу.
Рыцари смеялись, хлопали её по плечу. А настоящий Конрад стоял в тени амбара, немой, и смотрел, как его жизнь утекает в чужие уста.
Ночью ведьма пришла к нему. Она села на корточки рядом с ним, в темноте, и заговорила его голосом, но теперь в нём слышались нотки её, женские, мягкие.
— Я не хотела убивать твоего брата. Я лечила его. Он умер от того, что не верил в себя. Ты же веришь. Ты молчал три дня. Это стоило твоего голоса.
— Зачем? — хотел спросить он, но не смог. Он просто смотрел.
— Ты хотел, чтобы я мучилась. Я не мучилась. Я училась. Твоя клятва молчания была глупой. Ты думал, что сила в боли. Сила в голосе. Теперь голос у меня, а ты — ничто.
Она встала, вытерла руки о его плащ и ушла. Конрад остался, глядя на луну. Он пытался вспомнить, как звучал его голос. В голове было пусто. Только мычание, которое он издавал, когда пытался позвать.
На следующее утро ведьма, одетая в его доспехи, повела отряд по ложному следу. Она привела их в засаду, где разбойники перебили половину. Сама она не участвовала в бою, только смотрела и улыбалась. Её голос — его голос — кричал: «Вперёд, братья! За Гроб Господень!», а сам он, настоящий, сидел связанный в амбаре и слушал, как его имя проклинают те, кто выжил.
На пятый день ведьма вернулась в амбар. Она была в его доспехах, его голосом говорила с его людьми. Она присела рядом с Конрадом и прошептала:
— Твои братья считают тебя героем. Ты убил ведьму, спас деревню, привёл их к победе. Я сделала тебя легендой. Ты доволен?
Он бешено замотал головой. Он пытался вырваться из верёвок, но они держали крепко.
— Не пытайся. Ты будешь жить. Я не убью тебя. Ты будешь сидеть здесь всегда, немой, и слушать, как твой голос творит чудеса. Или зло. Как пойдёт.
Она протянула руку, сняла с его шеи медальон — подарок матери. Конрад хотел выхватить его, но не мог.
— Теперь это моё, — сказала она. — Всё твоё — моё. Твоё имя, твой облик, твоя вера. Ты — пустая оболочка. Я — твоя суть.
Она встала и вышла. Конрад остался в темноте, слыша, как его голос доносится снаружи: «Собирайтесь, братья. Идём на восток».
Через месяц отряд госпитальеров под командованием рыцаря Конрада (ведьмы) взял небольшой замок. Никто не знал, что под шлемом скрывается не мужское лицо. Ведьма стала идеальным воином — она не чувствовала боли, не уставала, не сомневалась. Её голос (его голос) вдохновлял людей на подвиги.
А настоящий Конрад лежал в амбаре, привязанный к столбу. Он не ел, не пил, не спал. Его руки были в крови от верёвок, но он не мог освободиться. К нему никто не приходил, кроме крыс.
Он хотел умереть. Но смерть не приходила. Ведьма сказала: «Ты будешь жить». И он жил, потому что его жизнь теперь была её голосом.
Через год в деревню, где стоял амбар, пришли сарацины. Они нашли немого человека, привязанного к столбу, полуживого, с обгрызенными крысами пальцами. Он не мог говорить, не мог стоять, не мог даже заплакать. Они перерезали ему горло, чтобы не мучился.
В тот же момент, за тысячу миль оттуда, рыцарь Конрад (ведьма) почувствовал резкую боль в горле. Он схватился за шею, упал с коня, захрипел. Его голос — её голос — сорвался, превратился в сип.
— Что с тобой? — спросили рыцари.
— Ничего, — прошептала она чужим, ломающимся голосом. — Просто... кто-то умер.
Она поняла, что её дар кончился. Голос Конрада умер вместе с ним. Она замолчала, и в этой тишине впервые почувствовала страх.
Она сбежала той же ночью, бросив доспехи и меч. Она больше никогда не говорила его голосом. Но иногда, когда она оставалась одна, она слышала его в своей голове — тот самый хрип, тот самый шёпот:
— Ты украла мой голос. Я верну его. Я вернусь.
Она не знала, что Конрад мёртв. Но его проклятие осталось. Каждую ночь ей снилось, что она сидит в амбаре, привязанная к столбу, и кто-то жжёт её железом. И она кричит, но никто не слышит, потому что голос принадлежит не ей.
Он принадлежит немому.
Который больше не может говорить.
Но может шептать.
Вечно.