У Светланы Романовны и Игоря Петровича был небольшой дом с резными наличниками и большим, ухоженным огородом, который журнал «Дачная жизнь» без преувеличения назвал бы «образцом трудолюбия». В этом мире царило железное, но справедливое разделение труда: муж брал на себя столярку, покраску забора и починку вечно капризного водопровода, а жена правила бал на шестнадцати сотках земли.
Светлана Романовна не просто сажала - она дышала огородом. Каждый кустик помидора был для неё почти ребёнком, каждая грядка клубники - произведением искусства. «Земля любит ласку, - приговаривала она, поправляя соломенную шляпку. - За ней глаз да глаз нужен».
Игорь Петрович, человек суховатый и немногословный, больше любил порядок в инструментах, но жену понимал. К тому же, свои соленья да варенья - это не магазинный пластик.
Дочь, Олечка, выросла, выпорхнула из гнезда и, как водится, обратно лететь не захотела
Имей она причуды, попросила бы квартиру в центре шумного города, но Олечка была «ребёнком практичным». Квартиру ей купили в соседнем переулке. «Так, чтобы ложку супа принести можно было горячую, - вздыхала мать». На деле ложка супа превратилась в формальные воскресные обеды, на которые Оля являлась с мужем Денисом, томным айтишником, который всё время смотрел в телефон.
Олечке было тридцать пять. Бывшую отличницу заменила уставшая, немного брезгливая женщина с дорогой сумкой и вечным выражением: «Я это переросла».
- Мам, ну зачем вам этот колхоз? - ворчала она, глядя, как мать скрючившись полет грядки. - Сделали бы газон альпийский, робот-газонокосилка для травы есть… В «Магните» всё есть.
- В «Магните» землей и пахнет, доча, - не сдавалась Светлана Романовна. - А своя клубника - она солнечная.
- Ой, много работы это. Я детей поэтому и не хочу, - кривила губы Оля. - Капризы, пелёнки, за собой некогда ухаживать… сплошная ответственность. Вот вы намучились, а я хочу жить для себя.
Светлана Романовна вздыхала. Договориться было невозможно.
А потом началось странное
Сначала ей показалось, что ягод на дальней грядке, той самой, что ближе к забору с соседкой Людкой, стало меньше. Потом - что исчезают самые крупные, «наливные» экземпляры, которые она берегла на варенье к осени
- Игорь, ты не брал? - спросила она как-то вечером.
- Я, Света, вообще, не знаю, где у тебя что растёт. Что на тарелку покладешь, то и ем, - буркнул муж.
С каждым днём пропажа становилась всё наглее. Чьи-то жадные пальцы выщипывали ягоду методично, как налоговая сверяет декларации. Светлана Романовна ходила злая, как туча. Мысль работала в одном направлении.
Кто мог это сделать? Только соседка Людка.
Людка на своем огороде выращивала разве что сорняки
Хотя, был кусок земли с картошкой. Обычно весной они с мужем резво начинали, а потом энтузиазм исчезал, муж уходил в запой, и на этом огородные дела заканчивались.
Людка ходила в растянутом халате, вечно озабоченная тем, чем накормить и во что одеть четырех детей. Муж у неё то был, то запойно исчезал. Деньги она занимала у всех подряд: у Светланы Романовны - до получки, у продавщицы в хлебном - до завтра, у почтальона - на молоко.
Лень её была легендарной. Картошка у Людки гнила в мешках прямо на веранде, потому что «выносить в подпол тяжело», а дети ходили чумазые, как шахтёры.
«Кому ещё воровать? - кипела Светлана Романовна. - Им не лень с чужого огорода тягать, лень свой вскопать».
В прошлую среду она специально пошла на закате, когда тени длинные
Гряда была идеально чиста от спелых ягод, будто корова языком слизала. Светлана Романовна не выдержала. Сорвав с головы косынку, она ворвалась в калитку Людки.
- Ах ты, воровка! - закричала она с порога. - Четыре детей имеешь, а совести нет! Ягод моих захотелось? Руки бы свои золотые применила!
Людка, которая в тот момент заедала стресс пряником, вылупила глаза:
- Света, ты чё, с дуба рухнула? Каких ягод?
- Не прикидывайся! - голос Светланы Романовны поднимался до верхов «Карусели». - Сами не сажаете, на чужой горб сели! Дармоеды!
Скандал вышел знатный. На шум сбежались бабки со всей улицы. Кто-то осуждающе качал головами на Людку, кто-то злорадствовал. Людка сперва орала в ответ, топала ногами, кричала про «клевету», а потом вдруг замолчала, заплакала и захлопнула дверь. Поведение виноватого, решила Светлана Романовна.
Вечером, когда гнев чуть улёгся, пришла Оля
Дочь даже не поздоровалась нормально, сразу - в телефон.
- Я вся извелась, - начала мать, подавая чай с чабрецом. - Воруют у меня. Подло, по-крысиному.
Оля подняла глаза.
- Опять? Говорила же: уберите огород, не будет проблем. Кто вор?
- Да Людка эта, соседка. Семейство нищебродов. Сами вырастить не могут - гордыню задавить надо. Четыре рта, а денег ноль.
Подсознательно Светлана Романовна ждала сочувствия. Но Оля вдруг оживилась, отложила телефон и включилась в разговор с неожиданным энтузиазмом.
- Точно, я всегда знала! - выпалила дочь. - Посмотри на неё: халат грязный, дети непричёсанные. Стыдобища. Вы работаете с утра до ночи, а ей подавай готовенькое. Я вот, например, сознательно детей не завожу, потому что понимаю - это труд. А эти… плодятся как кролики, а потом на шею обществу. Молодец, мама, что сказала.
Светлане Романовне стало даже легче. Ну вот, дочь умная, понимает суть. Вместе они прошлись по косточкам Людкиной семейки. Оля даже заметила, что «таких в специальные поселения ссылать надо», и от этого почему-то стало зябко, но Светлана Романовна списала дрожь на сквозняк.
Прошла неделя
Светлана Романовна специально подсыпала на клубнику золу и перец - как говорится, на вора. Но ягоды все равно исчезали. Исчезли даже те, что были ещё не совсем дозревшими. Этого не выдержал даже терпеливый супруг.
- Света, - сказал он тихо, за ужином. - Криками делу не поможешь. Давай поставим камеру. Не надо никого подозревать вслепую - увидим факты и на чистую воду выведем.
Светлана Романовна засомневалась - шпионить как-то не по-соседски. Но рука уже чесалась доказать вину Людки. Камеру установили в пятницу вечером, когда стемнело. И спрятали так, что сам Штирлиц не нашёл бы.
В понедельник клубника снова исчезла. Но теперь уж они Людке предъявят доказательства.
Светлана Романовна заглядывала через плечо, сердце ёкало
На экране плыли облака, пролетел шмель.
А потом, в шестом часу вечера, когда они с мужем как раз уехали в магазин за трубой для полива, на тропинке показался силуэт.
- Ну, сейчас увидим Людкину рожу, - злорадно прошептала Светлана Романовна.
Фигура приблизилась. Женщина в дорогих бежевых брючках, на каблучках, с сумочкой через плечо. Легко, грациозно перешагнула через низкий штакетник. Наклонилась.
У Светланы Романовны перехватило горло. Она не узнавала дочь? Нет, она узнавала её слишком хорошо. Вот та походка, которой Оля всегда «летела навстречу маме». Вот те завитки волос…
На записи Оля не торопясь, методично обобрала десяток самых жирных кустов. Крупные ягоды отправились в контейнер, который она извлекла из той самой сумочки. Мелкие - в рот. Затем она набрала полную пластиковую коробку, оглянулась по сторонам - точь-в-точь как вор на рынке, и исчезла так же бесшумно, как и появилась.
Игорь Петрович выключил видео
Повисла тишина, в которой можно было резать огурцы.
- Это… - начала Светлана Романовна, и голос её стал чужим. - Это она клубнику? А Людку…
- Мы оболгали соседку, - закончил за неё муж. - По полной программе, всей улицей.
Ей стало дурно. Она вспомнила то своё лицо, перекошенное криком, вспомнила слёзы Людки, её захлопнутую дверь. И рядом - довольное лицо Оли, которая поддакивала про «плодятся как кролики», когда сама каждый день таскала ягоды.
Решили не медлить, вызвали дочь на «семейный совет»
Олечка приплыла к шести, пахнущая духами и успехом. Села в кресло, поправила воротник.
- Мам, если опять про огород, то я пас. Я уже говорила: закройте эти земельные работы.
Мать мялась, не зная, как подступиться.
- Оля, - мягко начала она. - У нас на огороде в последнее время… всё пропадает. Не только клубника. Ты не видела случайно?
Лицо дочери покрылось каменной скукой.
- Мама, ты серьёзно? У меня своих дел полно, думаешь, я слежу за вашим огородом? - Оля даже засмеялась фальшивым смехом. - Да ради бога. Уберите этот огород! себе в «Азбуке вкуса» покупаю, и нет забот.
Отец вздохнул и открыл ноутбук. Нажал «плей».
Комната наполнилась звуками летнего сада. А потом - вот она, Оля на каблуках, жующая ягоду с видом римского патриция.
Дочь смотрела на экран секунд пятнадцать
Не дрогнула. Ни тени стыда, ни румянца на щеках.
- Ну и что? - спросила она спокойно, как о погоде.
- Как это - что? - ахнула Светлана Романовна.
- Что вы смотрите на меня, как на преступника? Жалко для родной дочери горстки клубники? У вас там большая грядка! Я взяла немного. Это продукция семьи, а я - часть семьи. Или я уже никто?
- Мы тебе всё даём! - взорвался обычно молчаливый Игорь Петрович. - Ты приходишь, мы тебя угощаем. Зачем красть, как воровка?
- Не путайте, папа. Я не крала. Я просто взяла, потому что вы для меня и держите этот огород. Ну чем вы меня там угощаете? Пару клубник? Или для кого это все выращиваете? Для бомжей с соседней улицы? Для Людки? А если вы будете меня стыдить из-за каких-то ягод… - Оля встала, сверкнула глазами. - То знайте - вы живёте только для себя. Для собственного эго. Все эти ваши грядки - это нарциссизм, а не любовь к земле. Я не хочу такую семью.
Она схватила сумочку и вылетела, хлопнув дверью так, что со стены упала картина.
Родители остались сидеть, оглушённые
До них начало доходить медленно. Вспомнился прошлый год: думали, что показалось, что меньше помидоров, огурцов, и других овощей, ягод, фруктов… Позапрошлый - когда с куста крыжовника пропала половина урожая («Людка совсем оборзела»).
Оля ни разу не попросила. Не потому, что гордая. А потому что не считала нужным.
Через три дня слухи поползли. Пенсионерка с третьего дома шепнула Светлане Романовне в магазине:
- А слышали, что ваша дочка говорит? Что вы её из-за копеек чуть не убили. Что она теперь боится к вам ходить, потому что вы «психи ненормальные». И огород ваш - это, мол, сплошная мания.
Светлана Романовна тогда впервые в жизни не стала оправдываться. Повернулась и ушла. А дома села на кровать и заплакала.
Дочь теперь ходила часто
А когда приходила - раз в месяц, на полчаса, сидела на краешке стула, перебирая уведомления в телефоне. С таким лицом, будто делает родителям величайшее одолжение, спускаясь до их уровня.
С огорода больше ничего не пропадало, или они не замечали. Теперь дочь просто… не возвращала долги. И никогда не говорила «спасибо».
Теперь Светлана Романовна возясь на огороде, думала о том, что можно пятнадцать лет обхаживать каждый кустик, но так и не заметить, что в собственном доме вырос сорняк.
Мы часто ищем вора за дальним забором, забывая, что самый лакомый кусок с нашего стола всегда тащит тот, кто знает код от домофона. Не потому, что он злодей. А потому что чувствует безнаказанность.