Теперь же обратимся к другому тексту, написанному Клаузевицем уже в самом конце жизни - к работе «Об основном вопросе существования

Теперь же обратимся к другому тексту, написанному Клаузевицем уже в самом конце жизни - к работе «Об основном вопросе существования Германии», датированной началом 1831 года. Здесь перед нами предстаёт не столько военный теоретик или социальный аналитик, сколько обеспокоенный гражданин, пытающийся докричаться до современников сквозь шум революционной эпохи.

Замечу, что статья создавалась в Берлине в тревожной атмосфере, последовавшей за событиями 1830 года: Июльская революция во Франции, восстание в Бельгии, польское восстание – всё это сотрясало европейский порядок. Клаузевиц, глубоко озабоченный положением Пруссии и Германии в этом водовороте, предпринял попытку опубликовать свою работу в газете Allgemeine Zeitung, надеясь привлечь внимание широкой публики к насущным вопросам национальной безопасности. Однако публикация не состоялась - то ли из-за осторожности баварских властей, не желавших вмешиваться в щекотливые польские дела, то ли по причине общей политической конъюнктуры. Так текст оставался неизвестным без малого пятьдесят лет.

Начинал Клаузевиц с программного заявления, которое звучит как вызов всей тогдашней интеллектуальной моде: все разрозненные политические вопросы, столь страстно обсуждаемые ныне в немецких землях, должны быть сведены к одному-единственному фундаментальному - к вопросу о самом существовании Германии. Он не скрывает раздражения в адрес тех, кто обсуждает, скажем, восстание в Бельгии с моральной или абстрактно-политической точки зрения, забывая о главном: как это событие влияет на жизненные интересы Германии?

И здесь Клаузевиц обращает внимание на географию и историю, которые для него всегда были не отвлечёнными дисциплинами, а плотью и кровью политики. На протяжении столетий, напоминает он, Бельгия служила естественным буфером, своего рода «укреплённым лагерем», прикрывавшим Германию от французской экспансии. Пока Бельгия находилась в руках сильных держав - будь то Испания, Австрия или служила базой для англичан, Франция была скована и не имела возможности глубоко вторгаться в немецкие земли. Но теперь ситуация менялась: потеря Бельгии, передача её под контроль, дружественный Франции (или просто слабый и хаотичный), открывала прямой путь к Рейну. А это уже не отвлечённая угроза – это вопрос жизни и смерти для германской независимости.

Не менее жёстко Клаузевиц предостерегает и от «космополитического» сочувствия освобождению Италии. Он ставит вопрос предельно остро, без свойственных академическому дискурсу экивоков: что для нас важнее - свободная Италия, но порабощённая Германия, или наоборот? Историческая память для него здесь – это суровый урок: кампании 1796–1797 годов наглядно показали, что как только Франция получала контроль над Итальянским полуостровом, её армии оказывались в считаных переходах от Вены. Италия — это ещё один бастион германской безопасности, и её хаотическое состояние или, хуже того, союз с Францией неизбежно ослабляют наши позиции.