Чего же в такой ситуации следовало опасаться правительству

Чего же в такой ситуации следовало опасаться правительству?

Клаузевиц отвечает чётко: не восстания. Для восстания не было ни крупных причин, ни массовой базы. Опасность крылась в ином - в порче образования, в разложении умов. Если дать движению развиваться беспрепятственно, искажённые, фантастические взгляды охватят учителей, а через них и подрастающее поколение и, что ещё опаснее, значительную часть чиновничества. А это уже создаёт долгосрочную, стратегическую угрозу для самого существования государства.

Поэтому раннее пресечение, репрессивные меры, были, с его точки зрения, мерой разумной и необходимой - как защита будущих поколений от пагубных иллюзий. Это был вопрос достоинства и эффективности государственной власти.

И здесь Клаузевиц переходит к щекотливой теме - Карлсбадской конференции 1819 года. На ней Австрия в лице Меттерниха представила дело так, будто Пруссия является рассадником революционной заразы, и обвинила её военные реформы, особенно создание Ландвера, в излишней демократичности и опоре на народный дух. Клаузевиц вступается за честь прусской армии: тот самый дух независимости, который проявили Блюхер и его штаб в 1814 году, действуя подчас наперекор австрийской нерешительности, был продиктован отнюдь не неповиновением, а заботой о чести нации и общем деле. И всё же он вынужден признать: у австрийцев были свои основания видеть в прусской армии некое «государство в государстве».

Такова сложная, диалектичная позиция Клаузевица: он, при всей своей жёсткой критике агитаторов и оправдании репрессивных мер, отдаёт себе отчёт в том, что реальные, жизненные проблемы - налоги, постой, голод так и остаются нерешёнными. И именно они, а не политические фантазии молодёжи, требуют настоящего, пристального внимания власти.