Однако, переходя от анализа идей к реальной жизни, Клаузевиц вынужден признать, что в Пруссии существовали и вполне конкретные, осязаемые

Однако, переходя от анализа идей к реальной жизни, Клаузевиц вынужден признать, что в Пруссии существовали и вполне конкретные, осязаемые причины для недовольства. И здесь он, как военный и чиновник, точен и сух в деталях.

Дворянство было недовольно утратой имущества и уравнительной политикой правительства. Все слои собственников, включая крестьянство, задыхались от крайне высоких налогов: 50 миллионов талеров против 36 миллионов до войн - такова была цена покрытия военных долгов и текущих расходов. Торговля и промышленность несли убытки от новых таможенных границ; особенно болезненным стал крах силезской льняной торговли, терявшей до 10 миллионов талеров в год.

Отдельно Клаузевиц, как начальник штаба Рейнской армии, останавливается на положении в Рейнских провинциях. Главная головная боль здесь - обременительный постой войск и совершенно неадекватная компенсация за него. Солдаты живут прямо у жителей, их скудного жалованья не хватает даже на прокорм, а бесконечные передвижения войск ложатся непосильным бременем на и без того бедные районы. Попытки военного ведомства реформировать систему, перейдя на денежную компенсацию, разбились о банальную нехватку средств в военном министерстве.

Кульминацией же этих бедствий стал голод 1817 года. Правительство, безусловно, объявило о помощи, но из-за вопиющей некомпетентности и разобщённости министерств эта помощь до голодающих попросту не дошла. Более того, руководствуясь благими намерениями и уважением к теории свободной торговли, власти не ввели запрет на вывоз зерна, что лишь усугубило бедствие. Клаузевиц с нескрываемой горечью описывает увиденное им в Айфеле и называет эту правительственную нерасторопность не иначе как позорной.

Однако здесь он делает принципиально важное замечание: все эти реальные, мучительные проблемы не имели органической, естественной связи с идеями агитаторов. Высокие налоги, разорительный постой, голод - от всего этого не спасали ни призрак германского единства, ни конституционные мечтания. Недовольство в Рейнской области, признавал он, имело множество оттенков: тоска по утраченной республике, ностальгия по наполеоновским порядкам, недовольство новым разделением. Но при всём при том реальное управление Пруссии было в целом мягким и добросовестным, а прусские чиновники людьми компетентными (в данной характеристике, впрочем, есть определённое нарративное противоречие автора …).