Но после 1815 года, когда внешняя угроза исчезла, в образованной среде, особенно среди молодёжи (знаменитые «Burschenschaften»), возникли

24 апреля24 апр

1 мин

два новых стремления: единство Германии и введение конституций. И здесь Клаузевиц, как всегда, был бескомпромиссен в оценках. Саму идею внезапного объединения Германии в 1815 году он называет «совершенно смехотворной». Единство, по его убеждению, может быть достигнуто только «мечом» - через подчинение всех государств одним (полагаю, что эта идея вам что-то и кого-то напоминает). Но до этого, с его точки зрения, мягко говоря, далеко. Молодёжь же, считает он, тешит себя иллюзиями: сначала мечтали о добровольном отказе князей от суверенитета в пользу некоего Ареопага или нового императора, затем - о возможности создания Великой Германской республики. Что касается конституций, то Клаузевиц подвергает сомнению главный аргумент их сторонников: будто конституционное устройство способно улучшить внешнюю политику. История, по его мнению, демонстрирует обратное: Англия добилась успеха при Елизавете и Кромвеле, когда свободы было куда меньше; Швейцария и Голландия с их республиканским устройств

Но после 1815 года, когда внешняя угроза исчезла, в образованной среде, особенно среди молодёжи (знаменитые «Burschenschaften»), возникли два новых стремления: единство Германии и введение конституций.

И здесь Клаузевиц, как всегда, был бескомпромиссен в оценках. Саму идею внезапного объединения Германии в 1815 году он называет «совершенно смехотворной». Единство, по его убеждению, может быть достигнуто только «мечом» - через подчинение всех государств одним (полагаю, что эта идея вам что-то и кого-то напоминает). Но до этого, с его точки зрения, мягко говоря, далеко. Молодёжь же, считает он, тешит себя иллюзиями: сначала мечтали о добровольном отказе князей от суверенитета в пользу некоего Ареопага или нового императора, затем - о возможности создания Великой Германской республики.

Что касается конституций, то Клаузевиц подвергает сомнению главный аргумент их сторонников: будто конституционное устройство способно улучшить внешнюю политику. История, по его мнению, демонстрирует обратное: Англия добилась успеха при Елизавете и Кромвеле, когда свободы было куда меньше; Швейцария и Голландия с их республиканским устройством утратили своё значение; наконец, Польша (также республика по духу) и вовсе исчезла с карты. Внешняя политика, подчёркивал теоретик, требует тайны, быстроты и решительности - качеств, совершенно не свойственных шумным парламентским собраниям. Реальная опора мудрой политики, с его перспективы, — это профессиональное министерство и государственный совет.

Истинную же причину всеобщей тяги к конституциям Клаузевиц видит в ином - в стремлении к «оживлению» публичной жизни, в подражании античным республикам и тому самому французскому Национальному собранию, где кипели нешуточные страсти. Однако сам он считает эту лихорадочную озабоченность политикой своего рода «ненормальностью», отклонением от здорового течения дел. Подлинная, органическая связь гражданина с государством, заключал Клаузевиц, выражается в честном труде на своём месте и в тёплом сочувствии к великим интересам страны, а отнюдь не в постоянном и суетливом вмешательстве в управление.