― Доброе утро, господа невротики. Просыпайтесь. Сегодня замечательный день. Уникальный. Не похожий на вчера, и совсем не такой, какой будет завтра. Или вам гимн включить?
Последнее действует острее любого укола. Гимн больницы. Не дай Бог. От него не спрячешься в шкуру пациента, не убежишь в самого себя. Гимн достанет из любого затвора и выстрелит в голову раньше, чем успеешь подумать о побеге. Лучше подчиниться заранее и встать. И прославить день грядущий.
Солнце, в самом деле, какое-то нездешнее, рассыпает нежными лучами, воруя тени решеток, будто и нет их вовсе, а все мы находимся в ковчеге спасения посреди черноморского пляжа. Обман. Тут всё покрыто блаженной фальшью. Благодаря стараниям Главного. В бинокль не увидишь, как плющ на заборе увит тонкой колючей проволокой. Задумка Главного. Ничего не должно напоминать обитателям санатория, что их счастье может быть вне больничных палат. Здесь всё фальшивое: ласковый юмор медсестры Ольги Вадимовны, которая будит нас так, словно мы в кущах райского сада, а она одна из прелестных гурий. Нравится она мне. Я называю её Облачной. Потому что она перемещается по палатам тихо и призрачно, как облачко. Оттолкнётся от одного места и тут же оказывается в другом. Точно и силы земного притяжения не действуют на пышную румяную красавицу. Мы не должны знать о том, что вокруг война и мерзость, что наш голос тоньше писка и не может соревноваться с хором воинствующих и одержимых гибелью голосов. Мы имеем право на рай, пусть и слегка фальшивый, но возвышенный. Куда приятнее вступать в состязание с птичками за окнами, которые славят Бога, намекая нам на то, что и мы можем славить своего бога. Почему бы и нет, если он уберегает нас от реальности, которая может убить. Или в редких случаях сделать просветлёнными. Зачем и это? Опасно. Свет должен вливаться по капле через инъекционную иглу, на краю которой танцуют ангелы. Доказано средневековой наукой.
― Перед утренним обходом рекомендую всем осмотреть тумбочки. Почистить пальцами зубы, у кого они есть.
― Пальцы? ― смеётся полный умственно отсталый Дима, койка которого находится в моей палате.
― Зубы, ― отвечает медсестра. ― Вам повезло с заведующим. Прислали бы новенького, вы бы весь год на потолке новогоднюю ёлку наблюдали. Будете себя хорошо вести, вечером кино и танцы.
― Гы-гы-гы… ― краснеет Дима. ― И девчонки будут?
― Для тебя, Дмитрий, девчонка персональная ― наш психолог.
― Не хочу её, ― куксится Дима. ― Боюсь. Она строгая.
― Успокойся. Будешь себя вести хорошо, найдём и тебе невесту.
― Не хочу психолога, ― срывается бедняга. ― Она плохая. Заставляет петь. И в зубы смотрит. И язык показывает. А язык у неё змеиный. Сам видел.
― О, Дима, кажется, ты заразился умом от соседа по палате?
Облачная косится в мою сторону. Знает, что я иногда беседую с носителем странного диагноза: умственная отсталость. И не нахожу его таковым. Он просто застыл в состоянии ангела и не захотел по каким-то причинам становится взрослым, но физика вытянула его на поле битвы, и ангельская часть потерпела поражение, и затворилась в раковине ума, не пуская в нее развитие плоти.
― Даю пять минут на сборы. Потом вызываю санитара.
Ольга Вадимовна постепенно сдувается. Она не может быть всё время ангелоподобной и милой. Я понимаю её. И принимаю любое её падение. Фальшивить так возвышенно, как она, это великое искусство. Театр. Игра света и тени. Тонкие колебания душевных струн. В раю достаточно такого утра: уникального, не похожего на вчера и совсем не такого, какое будет завтра. И будет ли?