В этот момент в палату вошёл Вадим. С пакетом из аптеки, взъерошенный, в той самой серой футболке. Он увидел нас и сразу понял, что что-то не так. Мужики иногда делают вид, что они слепые, но воздух после скандала чувствуют отлично.
- Что случилось? - спросил он.
Людмила Викторовна встала.
- Твоя жена меня оскорбляет.
Я засмеялась. Тихо, потому что больно. Но засмеялась.
- Конечно. Это же я виновата.
Вадим посмотрел на меня.
- Наташ?
И вот тут я поняла: сейчас будет важный момент. Не красивый, не киношный. Без музыки. Просто больничная палата, запах йогурта, скрип кровати, его мать в белых брюках и я, бледная как простыня.
Но именно сейчас всё решится.
- Спроси у мамы, - сказала я. - Правда ли она советовала тебе найти другую женщину, чтобы та забеременела. А мне потом поставить это как факт.
Вадим медленно повернулся к ней.
Людмила Викторовна открыла рот. Закрыла. Потом сказала:
- Сынок, она всё перекрутила.
Вот с этого «сынок» у меня внутри окончательно стало пусто.
Потому что дальше он должен был сказать: «Мам, ты с ума сошла?» Или: «Извинись перед Наташей». Или хотя бы: «Это правда?»
Но он сказал другое.
- Мам, выйди, пожалуйста. Я поговорю с Наташей.
Она вышла. Не сразу, конечно. Сначала посмотрела на меня так, будто я разбила их семейную вазу, в которой они хранили своё святое право лезть в чужую жизнь. Потом взяла сумку, поправила волосы и ушла. Каблуки застучали по коридору. Тук-тук-тук. Как отсчёт.
Вадим сел на стул.
- Почему ты мне не сказала раньше?
Я даже не нашлась сначала.
- Серьёзно? Это первый вопрос?
Он провёл рукой по лицу.
- Наташ, я не знал.
- А если бы знал?
Он молчал.
И это молчание было хуже любого ответа.
Я смотрела на него и думала: неужели всё вот так и ломается? Не из-за измены. Не из-за крика. А из-за паузы. Из-за нескольких секунд, когда человек может встать рядом с тобой, но остаётся где-то посередине.
- Ты хотел поехать с ней на море? - спросила я.
- Нет.
- Вадим.
Он вздохнул.
- Я думал. На минуту. Она давила. Говорила, что ей плохо, что она одна, что я неблагодарный.
- А я где была в этой картине?
Он посмотрел на мои руки. На шов под больничной рубашкой смотреть, видимо, было сложнее.
- Ты была в больнице.
- Вот именно.
Мы сидели молча. За стеной кто-то включил видео на телефоне, там смеялся ребёнок. Очень звонко. Прямо ножом по воздуху.
И я вдруг поняла, что устала. Не просто после операции. А вообще. Устала доказывать, что я не временная. Не запасной вариант. Не женщина с браком в графе «дети». Устала быть удобной, вежливой, понимающей, той самой «Наташей, которая простит».
- Я хочу домой, - сказала я.
- Тебя ещё не выписывают.
- Не в квартиру. Домой к себе. К маме.
Он поднял голову.
- Наташ, не надо сейчас решать на эмоциях.
А я улыбнулась. Ну как улыбнулась - губы дёрнулись.
- Забавно. Когда твоя мама решала мою замену, это были эмоции. Когда я хочу уехать после операции - тоже эмоции. У вас там в семье любое неудобное поведение называется эмоциями?
Он ничего не ответил.
Вечером, когда он ушёл, я долго смотрела в окно. Там была середина лета, липкий тёплый вечер, небо цвета разбавленного компота. Где-то внизу хлопали двери машин, кто-то курил у входа, и дым поднимался тонкой серой ниткой.
Я достала телефон и написала маме: «Мам, можно я после выписки к тебе?»
Она ответила почти сразу: «Конечно. Что случилось?»
Я набрала: «Потом расскажу».
И удалила.
Потом снова набрала: «Кажется, я наконец поняла, что у меня болит не только сердце».
На следующий день Вадим пришёл с красными глазами. Принёс кофе из автомата, хотя мне его было нельзя, и стоял с этим стаканчиком как с белым флагом.
- Я говорил с мамой, - сказал он.
Я молчала.
- Она сказала, что перегнула.
- Передай ей медаль.
- Наташ…
- Что?
Он сел рядом.
- Я не хочу тебя терять.
И вот тут, знаешь, самое противное. Я тоже не хотела. Я любила его. Не выключателем же это щёлкает. Человек может тебя ранить и всё равно оставаться тем, с кем ты выбирала обои, кому покупала носки, с кем смеялась ночью над тупыми роликами.
Но любовь в тот момент была как старый плед. Тёплый, да. Только весь в дырках.
- Тогда реши, где ты, - сказала я. - Со мной или между мной и мамой.
Он долго смотрел в пол.
А я ждала.
И в этой паузе почему-то громче всего был слышен пакет с бананами, который Людмила Викторовна оставила на тумбочке. Один банан уже почернел у хвостика. Смешно, наверное. Но я смотрела на него и думала: вот и мы так. Снаружи вроде ничего, а внутри уже пошло пятнами.
Вадим наконец поднял глаза.
- Я с тобой.
Я хотела поверить. Правда хотела.
Но в коридоре как раз зазвонил его телефон. На экране высветилось: «Мама».
Он посмотрел на меня. Потом на телефон.
И не сбросил сразу.
Вот на этом месте, наверное, и началась настоящая история. Не про свекровь даже. А про то, сколько секунд нужно мужчине, чтобы выбрать жену.