— Надя, ну чего ты кричишь? Во-первых, супа там было не пять литров, я всего три тарелки съел, остальное, видимо, выкипело. Курица вообще была мелкая, одни кости. Котлеты... ну я пару штук с хлебом перехватил, пока сериал смотрел, они как-то сами незаметно ушли. А блинчики такие вкусные были, я с чаем увлекся. Я же говорил тебе, у меня сильнейший стресс! Когда я нервничаю, у меня просыпается аппетит.
***
Надежда стояла у кухонного стола и методично нарезала свежий укроп. Острый нож ритмично стучал по деревянной разделочной доске, а по просторной кухне разносился невероятно аппетитный аромат. На плите одновременно были заняты все четыре конфорки, и эта кулинарная симфония требовала от Нади максимальной сосредоточенности.
В огромной, пятилитровой эмалированной кастрюле уютно побулькивал наваристый борщ на говяжьей косточке. Надя точно знала: чтобы борщ получился идеальным, капусту нужно закладывать в самый последний момент, чтобы она хрустела, а свекольную зажарку обязательно сбрызнуть лимонным соком для сохранения того самого, глубокого рубинового цвета.
На соседней конфорке в глубокой чугунной сковороде доходили до готовности румяные домашние котлеты. Их было много, не меньше двух десятков, потому что муж Надежды, Максим, брал еду с собой на работу, да и сама Надя предпочитала домашнюю пищу столовской. В духовке, покрываясь золотистой корочкой, запекалась крупная курица, обложенная дольками молодого картофеля и щедро сдобренная чесноком. А на отдельном блюде уже возвышалась внушительная стопка тонких, кружевных блинчиков, к которым в холодильнике дожидалась своего часа пиала с мясной начинкой и банка густой домашней сметаны.
Надежда готовила с таким размахом не ради праздника. Она работала воспитателем в детском саду, и сегодня ее смена выпадала на вторую половину дня. График был выстроен так, что следующие два дня Надя должна была работать с самого раннего утра до позднего вечера, подменяя заболевшую сменщицу.
Времени на стояние у плиты в эти дни у нее физически не оставалось. Поэтому сегодня, пожертвовав своим свободным утром, она решила обеспечить семью полноценным рационом на несколько дней вперед. Холодильник был забит до отказа: кастрюли, контейнеры с салатом оливье, нарезка сыра и копченой колбасы. Надя с удовлетворением окинула взглядом плоды своих трудов, вытерла руки кухонным полотенцем и взглянула на настенные часы.
Стрелки неумолимо приближались к половине второго. Пора было собираться. В этот же детский сад ходила ее пятилетняя дочка Верочка. Девочка как раз докрашивала картинку в альбоме, сидя на ковре в гостиной.
— Верочка, зайка, закрывай фломастеры, — громко позвала Надя. — Нам пора одеваться. Через двадцать минут выходим, иначе заведующая опять будет делать мне замечания.
— Мамочка, я только хвостик лисичке дорисую! — отозвалась дочка.
Надя вздохнула, быстро переоделась в строгие, но удобные брюки и светлую блузку. Работа воспитателя требовала постоянного движения, поэтому облегающие платья и высокие каблуки давно были исключены из ее повседневного гардероба. Она подошла к зеркалу в прихожей, чтобы поправить волосы, когда тишину квартиры разорвал резкий, настойчивый звонок в дверь.
Надя удивленно нахмурилась. Она никого не ждала. Максим был на работе, курьеров она не вызывала. Звонок повторился, на этот раз еще более нетерпеливо, словно кто-то вдавил кнопку и не собирался ее отпускать.
Щелкнув замком, Надежда распахнула дверь. На пороге стоял Алексей — младший брат ее мужа. Выглядел он, мягко говоря, помятым. В руках он держал спортивную сумку, из которой неаккуратно торчал рукав рубашки, его волосы были растрепаны, а на лице застыло выражение глубочайшей мировой скорби, смешанной с праведным гневом.
— Леша? — Надя растерянно моргнула. — Что-то случилось? Почему ты здесь в такое время? Ты же должен быть на работе.
Алексей тяжело вздохнул, протиснулся мимо невестки в прихожую, бросил сумку прямо на коврик для обуви и театрально прислонился к стене.
— Все, Надя. Конец, — трагичным шепотом произнес он. — Я ушел от Оксаны. Мы поругались в пух и прах. Я подаю на развод. Сил моих больше нет терпеть это унижение.
Надежда внутренне застонала. Меньше всего на свете за пятнадцать минут до выхода на работу ей хотелось выслушивать семейные драмы деверя. Алексей вообще был человеком специфическим. Если Максим, муж Нади, с юности привык брать на себя ответственность, много работал и всего добивался сам, то Леша всегда был маминым любимцем.
Свекровь сдувала с младшенького пылинки, оправдывая его лень «творческой натурой» и «поиском себя». В свои тридцать два года Алексей сменил десяток работ, нигде не задерживаясь дольше нескольких месяцев, и постоянно жаловался на несправедливость начальства. Его жена, Оксана, женщина терпеливая и работящая, тянула на себе большую часть их семейного бюджета, что не мешало Алексею регулярно устраивать ей сцены из-за «недостатка внимания».
— Леша, послушай, — Надя заговорила быстро, поглядывая на часы. — Мне очень жаль, что у вас такие проблемы. Но ты выбрал максимально неудачное время для визитов. Я дико опаздываю. Мне нужно отвести Верочку в группу и самой принять смену. У меня там двадцать пять детей. Я физически не могу сейчас наливать тебе чай и слушать подробности.
— А мне не надо чаю, — отмахнулся Алексей, снимая кроссовки и проходя в гостиную. — Мне нужно место, где я могу прийти в себя. Брат на работе? Я ему позвоню позже. Надя, я просто посижу у вас. Мне нужно успокоить нервы, подумать о будущем. Я в таком стрессе, ты не представляешь. Она мне таких слов наговорила...
— Мама, я готова! — в прихожую выбежала Верочка, на ходу натягивая легкую курточку.
— Умница, дочка, — Надя быстро обулась сама. Ситуация складывалась безвыходная. Выгнать брата мужа на лестничную клетку она не могла, это неминуемо привело бы к грандиозному скандалу со свекровью, которая тут же обвинила бы Надю в бессердечности.
— Леша, — строго сказала Надежда, забирая с тумбочки запасной комплект ключей. — Вот ключи. Можешь остаться. В холодильнике полно еды, я только что закончила готовить. Возьми себе тарелку супа, там котлеты есть, курица, блинчики. Поешь, отдохни. Вечером вернется Максим, с ним и будете обсуждать твои матримониальные планы и развод. А мне нужно бежать. Дверь за нами закрой.
— Спасибо, Наденька, — Алексей тяжело опустился на диван и достал телефон. — Хоть в этом доме меня понимают. Я как раз ничего не ел со вчерашнего вечера из-за этих нервов.
Надя подхватила дочку за руку, выскочила за дверь и побежала к лифту. Мысли о внезапном визите родственника отступили на второй план, как только она переступила порог детского сада.
Работа мгновенно поглотила ее целиком. В группе стоял привычный шум: дети только что проснулись после дневного сна, и их нужно было организовать, помочь одеться, причесать девочек и подготовить к полднику. Надя обожала свою работу, несмотря на огромную ответственность и постоянную усталость. Она знала характер каждого ребенка, умела найти подход и к капризному Пете, который отказывался есть запеканку, и к тихой Маше, которая стеснялась играть с остальными.
После полдника начались занятия. Надя рассадила детей за маленькие столики, раздала карандаши и листы бумаги. Они рисовали осенний лес. Пока дети увлеченно сопели над своими шедеврами, Надя подошла к столу и достала телефон. На экране высветилось сообщение от Максима: «Привет, родная. Как смена? Я сегодня закончу пораньше, буду дома часам к семи».
Надя быстро набрала ответ: «Смена нормально. А вот дома тебя ждет сюрприз. Твой брат у нас. Пришел с вещами, сказал, что разводится с Оксаной. Я оставила его в квартире, так как опаздывала. Разбирайся с ним сам, у меня на эти драмы нет ни сил, ни времени».
Ответ от Максима пришел через минуту: «Опять двадцать пять. Опять он ей нервы треплет. Ладно, не переживай, я с ним поговорю. Ты когда заканчиваешь?»
«Как обычно, в семь тридцать. Заберу Веру из соседней группы и придем. Еда в холодильнике, ничего готовить не надо, я на два дня вперед наварила», — написала Надя и отложила телефон.
Вечер пролетел в привычных заботах. Родители постепенно разбирали детей, Надя рассказывала каждому об успехах их чад, отвечала на вопросы, давала рекомендации. Когда за последним мальчиком пришел папа, часы показывали половину восьмого. Надя выключила верхний свет в группе, заперла дверь и пошла за Верочкой. Дочка была уставшей, терла глаза кулачками и всю дорогу до дома молчала.
Надя тоже чувствовала свинцовую тяжесть в ногах. Гудели ступни, раскалывалась голова от постоянного детского гомона. Но мысль о том, что дома не нужно вставать к плите, что ее ждет чистая кухня и полный холодильник вкусной еды, грела душу. Она представляла, как они все вместе сядут за стол, она нальет себе тарелку горячего борща, положит ложку сметаны, съест хрустящую котлету...
Поднимаясь на свой этаж, Надя услышала приглушенные голоса, доносящиеся из-за их двери. Она вставила ключ в замок и шагнула в прихожую.
— Папа дома! — радостно крикнула Верочка, скидывая кроссовки и убегая в комнату.
Надя сняла обувь, повесила куртку и прошла в гостиную. На диване сидел Максим, все еще в рабочей рубашке, и массировал виски. Напротив него, в глубоком кресле, развалился Алексей. Он выглядел гораздо лучше, чем днем. Скорбное выражение лица сменилось сытым умиротворением, щеки порозовели, а в руках он крутил пульт от телевизора.
— Привет, — устало сказала Надя, подходя к мужу и целуя его в щеку. — О чем беседуете?
— Да вот, выслушиваю эпос о том, какая Оксана неблагодарная женщина, — хмуро ответил Максим. — Как прошел день?
— Нормально. Я жутко голодная и ноги гудят. Пойду переоденусь, разогрею нам ужин, и потом будем решать, что делать с нашим внезапным гостем, — Надя направилась в сторону спальни, но по пути решила заглянуть на кухню, чтобы сразу поставить чайник.
Она переступила порог кухни и замерла. В первую секунду ей показалось, что она ошиблась квартирой или у нее начались галлюцинации от переутомления.
На столе, который она оставила идеально чистым, царил невообразимый хаос. Везде стояли грязные тарелки, липкие от жира. На разделочной доске валялись хлебные крошки и обрезки сыра. Но самое страшное открылось ее взгляду, когда она посмотрела на плиту и раковину.
В раковине горой громоздилась грязная посуда: та самая чугунная сковорода, в которой утром лежали двадцать котлет, сейчас была покрыта застывшим слоем жира и остатками подливы. Рядом стоял противень из духовки — пустой, если не считать сиротливо прилипшей ко дну картофелины и куриных костей. Блюдо, на котором возвышалась гора блинчиков, было девственно чистым.
Надя на ватных ногах подошла к холодильнику и рывком открыла дверцу.
Внутри было пусто. Огромная пялитровая кастрюля с борщом стояла на нижней полке, но когда Надя машинально приподняла крышку, она увидела лишь красные разводы на стенках и пару одиноких капустных листьев на дне. Контейнер с салатом оливье исчез. Палка дорогой копченой колбасы испарилась. Баночка со сметаной была выскребена ложкой до самого пластика. Из съестного в холодильнике осталась только половина лимона, открытая банка горчицы и пара сиротливых морковок в отсеке для овощей.
Надежда не могла поверить своим глазам. Это было физически невозможно. Еды было приготовлено на семью из трех человек на три полноценных дня! Пять литров супа! Целая курица! Гора котлет!
В этот момент за ее спиной раздались шаги. На кухню, лениво потягиваясь и почесывая живот, зашел Алексей. Он окинул невестку взглядом, подошел к раковине, чтобы сполоснуть руки, и совершенно обыденным, спокойным тоном произнес:
— О, Надя, ты уже вернулась. Слушай, а что на ужин? Я просто опешила.
Эта фраза, сказанная с такой невероятной, кристально чистой наглостью, стала последней каплей. Надя почувствовала, как внутри нее поднимается горячая, удушающая волна гнева. Усталость как рукой сняло.
— Что на ужин? — голос Нади дрогнул, переходя на зловещий шепот. Она медленно повернулась к деверю. Глаза ее метали молнии. — Что. На. Ужин?!
— Ну да, — Алексей искренне удивился ее тону. — Я просто спросил. Живот уже подводит.
— Ты съел пять литров супа?! — почти крикнула Надя, указывая трясущимся пальцем на пустую кастрюлю в холодильнике. — Ты сожрал целую курицу?! Двадцать котлет?! Гору блинов?! Ты как вообще не лопнул, Леша?! Это была еда на три дня для всей семьи!
Алексей слегка попятился, явно не ожидая такого напора от всегда спокойной невестки.
— Надя, ну чего ты кричишь? — он попытался сделать примирительный жест руками. — Во-первых, супа там было не пять литров, я всего три тарелки съел, остальное, видимо, выкипело. Курица вообще была мелкая, одни кости. Котлеты... ну я пару штук с хлебом перехватил, пока сериал смотрел, они как-то сами незаметно ушли. А блинчики такие вкусные были, я с чаем увлекся. Я же говорил тебе, у меня сильнейший стресс! Когда я нервничаю, у меня просыпается аппетит. Мне нужно было заесть горе от развода! И вообще, ты сама сказала: «В холодильнике полно еды, поешь и отдохни». Я так и сделал. Что я, чужой человек в этом доме, чтобы куски считать?
На шум в кухню зашел Максим. Он увидел пустой холодильник, гору грязной посуды, покрасневшую от ярости жену и брата, который смотрел на всех с видом невинно оскорбленного ребенка.
— Леша, ты серьезно? — Максим окинул взглядом масштабы разрушений, и лицо его потемнело. Он прекрасно знал, сколько времени Надя провела утром у плиты, чтобы обеспечить им спокойные дни. — Ты сожрал всю еду в доме за пять часов? И даже тарелку за собой не помыл?
— Макс, ну и ты туда же! — возмутился Алексей. — Родной брат пришел к вам за поддержкой в самый тяжелый момент жизни, а вы мне котлетами попрекаете! Да я вам деньги за них отдам, если вы такие меркантильные! Только с зарплаты, а то я сейчас на мели.
Надежда, тяжело дыша, оперлась руками о столешницу.
— Максим, — произнесла она ледяным тоном, глядя мужу прямо в глаза. — Забирай своего брата и уводи его отсюда. Куда угодно. Хоть к маме, хоть на вокзал. Если он останется в этой квартире еще хоть на минуту, я за себя не ручаюсь. Мне завтра вставать в шесть утра. А мне нечем кормить ребенка на ужин, и завтра мне нечего дать тебе с собой на работу.
Максим перевел тяжелый взгляд на брата.
— Собирай вещи, Леша.
— Чего? — Алексей нервно сглотнул. — Макс, ты из-за бабы родного брата на улицу выставишь на ночь глядя?
— Я выставляю тебя не из-за бабы. А из-за того, что ты эгоист, который привык, что вокруг него все должны плясать, — жестко отрезал Максим. — Ты пришел в чужой дом, опустошил холодильник, оставил свинарник и еще имеешь наглость требовать ужин у моей жены, которая весь день пахала на ногах. Я сейчас звоню Оксане. И что-то мне подсказывает, что история вашего развода заиграет новыми красками.
Алексей дернулся, попытался что-то сказать, но Максим уже приложил телефон к уху. Надя стояла молча, наблюдая за происходящим. Ей было уже все равно, какие там у них проблемы, главное, чтобы этот человек покинул ее территорию.
— Алло, Оксана? Привет. Да, он у нас, — голос Максима был спокоен и деловит. — Скажи мне честно, что у вас произошло? Только без его сказок.
Максим слушал несколько минут, время от времени кивая. Его лицо становилось все более мрачным. Наконец, он сбросил вызов и повернулся к Алексею.
— Значит, ушел от нее из-за непонимания? — голос Максима звучал устрашающе тихо. — А Оксана говорит, что ты две недели назад уволился с работы, потому что тебе, видите ли, тяжело рано вставать. Две недели ты лежал на диване, играл в приставку, пока она работала. А сегодня она пришла на обед и обнаружила, что ты сожрал все продукты, которые она купила на последние деньги до зарплаты, и потребовал, чтобы она сбегала в магазин за пивом. И она тебя просто выгнала. Это так?
Алексей покраснел, отвел взгляд и пробормотал что-то неразборчивое про «она ничего не понимает в мужской психологии».
— Сумку в зубы и на выход, — отрезал Максим, указывая на дверь. — Поедешь к матери. Пусть она твою тонкую душевную организацию обслуживает и кастрюлями супов кормит. И чтобы духу твоего здесь не было, пока не научишься уважать чужой труд.
— Ну и пожалуйста! — взвизгнул Алексей, моментально растеряв весь свой жалкий вид. — Ну и оставайтесь в своем мещанском болоте! У вас только желудок на уме!
Он выскочил в прихожую, схватил свою спортивную сумку, с трудом втиснул ноги в кроссовки и, не прощаясь, вылетел за дверь, с такой силой грохнув ею, что в коридоре зазвенело стекло в светильнике.
В квартире воцарилась тишина. Надя обессиленно опустилась на табуретку и закрыла лицо руками. До слез было обидно за потраченное время, за испорченный вечер, за дикую усталость.
Максим подошел к жене, опустился перед ней на корточки и бережно обнял за плечи.
— Наденька, родная, прости меня, — тихо сказал он, целуя ее в макушку. — Я не должен был оставлять ситуацию на самотек. Я виноват.
Надя убрала руки от лица и слабо улыбнулась.
— Ты не виноват, что у тебя такой брат. Просто... я так хотела прийти и отдохнуть. А теперь мне нужно мыть эту гору посуды и варить хотя бы макароны с сосисками.
— Ничего ты мыть не будешь, — твердо заявил Максим, поднимаясь на ноги. — И варить тоже ничего не будешь. Иди в спальню, прими горячий душ, переоденься. Посуду я отмою сам, до идеального блеска. А на ужин мы сейчас закажем самую большую и вкусную пиццу, которую только сможем найти. Две пиццы! И суши. Гулять так гулять.
Через сорок минут они сидели на чистой кухне. Верочка с удовольствием уплетала кусок пиццы с ветчиной, Максим наливал жене горячий чай с ромашкой, а Надя, глядя на своих любимых людей, чувствовала, как напряжение прошедшего дня окончательно отступает. Инцидент с ненасытным родственником уже казался нелепым анекдотом, который они еще не раз будут со смехом вспоминать.
Главное, что в ее собственном доме царили порядок, понимание и защита, сквозь которую не мог пробиться ни один токсичный родственник. А готовить впрок Надя зареклась — по крайней мере, до тех пор, пока на горизонте маячит хотя бы малейшая вероятность визита Алексея.
Спасибо за интерес к моим историям!
Подписывайтесь! Буду рада каждому! Всем добра!