В разгар боя, когда грохот пушек и треск ломающегося дерева сливались в сплошной гул, 69-летний Михил де Рюйтер, которого вся Голландия называла «дедушкой», стоял на шканцах своего флагманского корабля «Ээндрахт». Он был спокоен, как всегда в самые опасные минуты, и отдавал приказы ровным, негромким голосом. Де Рюйтер уже пережил десятки морских сражений, и ни одно ядро до этого дня его не задело. Он словно был заговорён. Но 22 апреля 1676 года у сицилийского города Агоста удача отвернулась от старого адмирала. Французское ядро, пущенное с одного из кораблей авангарда, ударило в палубу прямо под ногами де Рюйтера, разворотив доски и осыпав всё вокруг градом щепок. Адмирал рухнул — пушечное ядро оторвало ему левую ногу и сломало правую. В наступившей суматохе его унесли вниз, в каюту, где флотский врач Ян Маннарт мог предложить лишь бренди и покой. Так началась последняя глава в жизни человека, которого боялись все враги Нидерландов и чья смерть вскоре потрясёт всю Европу.
Почему голландцы и французы дрались у берегов Сицилии?
Чтобы понять, как величайший адмирал XVII века оказался на краю гибели в водах Средиземного моря, нужно вернуться на несколько лет назад. Голландская война 1672–1678 годов была, по сути, личной вендеттой французского короля Людовика XIV против Республики Соединённых провинций. Король-Солнце, чьи амбиции не знали границ, называл голландцев не иначе как «сволочью торговцев и мужиков» и мечтал стереть их республику с карты Европы. В 1672 году огромная французская армия вторглась в Нидерланды, и лишь отчаянное открытие шлюзов и затопление собственных земель спасло страну от полного разгрома. На море же голландцы держались увереннее — у них был де Рюйтер, который уже не раз доказывал, что может бить и англичан, и французов. Но к 1674 году ситуация изменилась: англичане, уставшие от войны и недовольные успехами французов, заключили с голландцами сепаратный мир. Людовик XIV, однако, и не думал останавливаться — его взгляд обратился на юг, к испанским владениям в Италии.
Летом 1674 года в Мессине, крупном портовом городе на Сицилии, принадлежавшей тогда Испании, вспыхнуло восстание против испанского владычества. Людовик XIV немедленно увидел в этом шанс ослабить Габсбургов и послал повстанцам помощь. Французский флот вошёл в Средиземное море, чтобы поддержать мессинцев и заодно нанести удар по испанскому судоходству. Испанцы, чей флот в те годы находился в плачевном состоянии, обратились за помощью к своим бывшим врагам — голландцам. Те, понимая, что усиление Франции в Средиземноморье угрожает и их собственным торговым интересам, согласились отправить эскадру. Командовать ею поручили, разумеется, де Рюйтеру — единственному, кто мог на равных сражаться с лучшими французскими адмиралами. Так прославленный голландский флотоводец оказался вдали от родных берегов, среди скалистых сицилийских бухт, где ему предстояло провести свои последние битвы.
Два флота, два мира
К апрелю 1676 года силы противников выглядели внушительно, но их боевые качества разительно отличались. Французская эскадра под командованием вице-адмирала Авраама Дюкена насчитывала 29 линейных кораблей, вооружённых в общей сложности 2200 пушками, и около 10 700 человек экипажа. Это был новый, стремительно набиравший мощь флот, который строил Жан-Батист Кольбер, гениальный министр Людовика XIV, мечтавший превратить Францию в величайшую морскую державу. Дюкен, опытный моряк и убеждённый протестант, которому король прощал его веру за военные таланты, вёл за собой отлично обученные экипажи на кораблях, многие из которых были построены совсем недавно. В его эскадре имелось девять трёхдечных гигантов с 80–96 орудиями — настоящих плавучих крепостей, способных одним бортовым залпом отправить на дно судно средних размеров.
Союзный голландско-испанский флот, напротив, являл собой картину куда менее радужную. Формально им командовал испанский капитан-генерал дон Франсиско де ла Серда — важный гранд с безупречной родословной, но весьма скромными познаниями в морской тактике. Де Рюйтер, будучи лишь командующим голландской частью эскадры, оказался в унизительном положении подчинённого при человеке, чьи приказы он считал губительными. Общая численность союзников составляла 17 линейных кораблей (13 голландских и 4 испанских) плюс несколько крупных фрегатов, втиснутых в боевую линию. Орудий насчитывалось всего 1330 — почти вдвое меньше, чем у французов. Но главная проблема заключалась не в числе стволов, а в состоянии экипажей. Голландские корабли после недавнего сражения при Стромболи недосчитывались сотен опытных матросов, а испанские суда и вовсе вышли в море с неполными командами, набранными из кого попало. Пороха и ядер тоже не хватало. Де Рюйтер, прекрасно понимая всю опасность положения, предлагал де ла Серде рассредоточить испанские корабли между голландскими, чтобы более опытные капитаны могли прикрывать и направлять союзников. Испанский адмирал, однако, и слышать об этом не желал — его гордость не позволяла ставить королевские корабли под опеку каких-то голландских «торговцев». В итоге союзная линия оказалась разорванной: в авангарде шли только голландцы под командованием де Рюйтера, в центре — исключительно испанцы во главе с де ла Сердой, а в арьергарде — смешанный отряд под началом голландца Яна де Хаана. Эта диспозиция станет роковой.
Сшибка у подножия Этны
Утром 22 апреля 1676 года флоты обнаружили друг друга неподалёку от города Агоста (ныне Аугуста), на фоне величественного конуса вулкана Этна, чья вершина курилась лёгким дымком. Стояла почти полная тишина — ветер, так необходимый парусным кораблям, едва ощущался. Французы находились севернее и на ветре, что давало им тактическое преимущество. Де Рюйтер, понимая, что бездействие лишь усугубит положение, приказал строить линию и идти в атаку. К полудню ветер окончательно стих, и оба флота замерли, словно огромные хищники перед решающим броском. Лишь после трёх часов пополудни подул лёгкий бриз с юго-юго-востока, и союзники, оказавшись на ветре, начали спускаться на французский строй.
Де Рюйтер атаковал яростно. Его авангард первым вступил в бой с головными кораблями Дюкена, которыми командовал лейтенант-генерал Альмерас. Голландцы, следуя давней традиции, подпустили противника почти вплотную и лишь затем дали сокрушительный залп из всех орудий одного борта. Меткость голландских канониров, вымуштрованных годами войн с англичанами, была ужасающей. Уже в первые минуты боя головной французский корабль «Фидель» лишился руля, а его капитан получил тяжёлое ранение. Судно, потеряв управление, вывалилось из линии под ветер, внося сумятицу в ряды французов. Командиры третьего и четвёртого французских кораблей были убиты наповал. «Ээндрахт», флагман де Рюйтера, в 17 часов сблизился с французским флагманом авангарда «Ли», на котором держал флаг Альмерас, и обрушил на него такой шквал огня, что французский корабль вынужден был покинуть строй. Сам Альмерас, храбрый и опытный офицер, погиб в этом обстреле. Треть французского авангарда оказалась выведена из строя — казалось, ещё немного, и голландцы сомнут передовую линию Дюкена.
Но в этот критический момент проявилась вся пагубность союзной диспозиции. Испанский центр под командованием де ла Серды предпочёл держаться на почтительном расстоянии от врага, ведя огонь с предельной дистанции, где их относительно лёгкие пушки не причиняли французам практически никакого вреда. Де ла Серда, судя по всему, больше заботился о сохранности своих кораблей, нежели о поддержке союзников. Голландский арьергард де Хаана, связанный приказом следовать движениям главнокомандующего (то есть испанца), тоже оставался в бездействии. Де Рюйтер со своим авангардом оказался один на один не только с французским авангардом, но и с подошедшими на помощь кораблями центра Дюкена.
Ранение, переломившее ход битвы
Именно в этот момент, когда «Ээндрахт» вёл ожесточённую перестрелку сразу с несколькими французскими кораблями, пушечное ядро и нашло свою жертву. Де Рюйтер стоял на шканцах, наблюдая за ходом боя, когда снаряд ударил в палубу у его ног. Взрыв щепы и деревянных обломков был страшен — адмирал рухнул, получив тяжёлое ранение: левая нога была оторвана, правая сломана, вдобавок он сильно ударился головой о палубу. Его немедленно отнесли вниз, в каюту, где флотский врач Ян Маннарт с двумя корабельными хирургами попытался оказать помощь. Арсенал медицины XVII века был удручающе скуден: рану промыли бренди — лучшее антисептическое средство той эпохи — и наложили повязку, предписав адмиралу полный покой. Никаких обезболивающих, кроме того же бренди, не существовало; ампутация, которая, возможно, спасла бы жизнь, по неизвестным причинам не была проведена.
Командование флагманским кораблём, а фактически и всем авангардом, принял флаг-капитан Герард Калленбюрг. Де Рюйтер, лёжа в каюте на окровавленных простынях, продолжал отдавать советы и указания, но его голос уже не мог переломить общий ход сражения. Французы, заметив, что огонь голландского авангарда несколько ослаб, удвоили натиск. Дюкен, убедившись, что испанский центр не представляет серьёзной угрозы, приказал своим кораблям поставить все паруса и провести линию мимо голландского авангарда, сосредоточив на нём всю мощь бортовых залпов. Три концевых голландских корабля были последовательно выведены из строя и на буксире испанских галер отведены в Сиракузы; ещё два получили тяжёлые повреждения.
Лишь теперь, видя катастрофическое положение голландцев, де Хаан повёл свой арьергард на помощь де Рюйтеру. Испанский центр наконец-то приблизился к месту схватки и тоже вступил в бой, но ветер снова начал стихать, а затем и вовсе упал. Сражение, длившееся несколько часов, прекратилось с наступлением темноты — солнце в тех широтах в конце апреля садится около половины седьмого вечера. Оба флота, измотанные и израненные, остались дрейфовать в ночи среди обломков и тел. Потери с обеих сторон были огромны: французы потеряли около 500 человек убитыми и ранеными, союзники — до 700, но, что удивительно, ни один корабль не пошёл ко дну. Это была кровавая ничья, купленная ценой жизни величайшего адмирала эпохи.
Агония в Сиракузах и конец эпохи
Утром 23 апреля флоты оказались далеко друг от друга. Союзники взяли курс на Сиракузы, чтобы зализать раны и похоронить убитых. Де Рюйтера бережно перенесли на берег, но его состояние стремительно ухудшалось. В рану попала инфекция, началась гангрена — обычный и почти неизбежный исход открытых переломов в доантисептическую эпоху. Адмирал, проведший в море более полувека и не получивший ни одного серьёзного ранения во всех предыдущих битвах, теперь медленно угасал в чужом городе, вдали от родной Зеландии. 29 апреля 1676 года, ровно через неделю после сражения, Михил де Рюйтер скончался.
Его гибель стала шоком для Нидерландов. «Дедушка», «Серебряный адмирал», «Папаша Рёйтер» — как только не называли этого человека, прошедшего путь от юнги до главнокомандующего флотом и одержавшего победы, которые, казалось, были невозможны. Именно он в 1667 году провёл дерзкий рейд на Медуэй, захватив английский флагман «Ройял Чарльз» и вынудив Карла II подписать унизительный мир. Именно он громил соединённые англо-французские эскадры, когда вся Европа ставила против Голландии. Теперь его не стало, и голландский флот, лишённый своего гения, уже никогда не достигнет былого величия.
Дюкен, узнав о смерти противника, которого он искренне уважал, не стал преследовать союзников. Через месяц, 2 июня 1676 года, он одержит сокрушительную победу при Палермо, фактически уничтожив испанскую эскадру и поставив точку в средиземноморской кампании. Голландская война завершится в 1678 году Нимвегенскими мирными договорами, по которым Франция получит Франш-Конте и ряд территорий в Испанских Нидерландах, а Голландия сохранит свою независимость, но утратит статус ведущей морской державы. Эпоха «золотого века» Республики Соединённых провинций неуклонно клонилась к закату, и выстрел, сразивший де Рюйтера у сицилийского берега, стал одним из самых громких её погребальных залпов.
История сохранила для нас сотни имён блестящих флотоводцев, но мало кто из них удостоился такой искренней любви своих современников, как Михил де Рюйтер. Простой парень из Флиссингена, начавший службу одиннадцатилетним юнгой, стал символом целой нации и её главным защитником. Его смерть в далёких сицилийских водах — не просто эпизод забытой войны, а рубеж, за которым закончилась одна эпоха и началась другая. Как вы думаете, мог ли исход Голландской войны сложиться иначе, если бы де ла Серда прислушался к советам «дедушки» и вовремя поддержал его авангард? Или же превосходство французского флота было уже настолько подавляющим, что даже гений де Рюйтера лишь отсрочил неизбежное поражение?