Полвека назад в любой деревенской речушке, в заросшем пруду за огородами, в торфяном карьере или в мелководной старице водилась одна удивительная рыба. Её никто специально не ловил, не разводил и не охранял. Она была везде. Как трава у крыльца. Как воробьи на проводах. Сегодня этой рыбы почти нет. Исчезла тихо, незаметно, без официальных некрологов и громких заголовков. Речь о вьюне.
Тот самый, из детства
Ихтиологи подсчитали: за последние десятилетия около пятнадцати видов пресноводных рыб либо канули в лету, либо балансируют на грани. Вьюн в этом списке стоит особняком. О нём редко вспоминают, потому что он никогда не был промысловым. Не давал миллионов тонн. Не украшал царские столы. Но для деревенских мальчишек и стариков с удочкой вьюн был частью повседневности.
Ещё в 70-х и 80-х его ловили просто руками — в мутной воде, в заросших камышом заводях. И лещом его никто не называл, но уважали крепко. Мясо у вьюна нежное, с природной сладостью. Жареного вьюна ставили на один уровень с миногой. Иной раз бабка на базаре продавала ведёрко таких рыбин — расходилось мгновенно. Сегодня молодые рыбаки часто даже не знают, как он выглядит.
Рекордсмен по выживанию
Парадокс в том, что вьюн — это "терминатор" среди пресноводных. Природа наградила его способностями, которым позавидует любой карп или карась. Пересыхает водоём? Вьюн зарывается в ил на глубину до метра. Впадает в оцепенение. Ждёт неделями, месяцами. Дышит через кожу. Ему не нужен кислород. Не нужна еда. Он просто уходит в режим ожидания и выключает все системы.
По логике, такой вид должен пережить всё: химию, морозы, засуху, человека. Но не пережил. И это самый тревожный сигнал. Если исчезает тот, кого почти нельзя убить, — значит, убивающее нечто работает безупречно.
Ротан — не главный злодей
В 70-х годах по европейской части России начал победное шествие ротан. Его называли убийцей и захватчиком. Именно на него списывали исчезновение вьюна в Подмосковье и соседних областях. Версия выглядела стройно: агрессивный пришелец с Дальнего Востока вытеснил безобидного аборигена. Но время расставило точки над и.
Сегодня ротан и сам стал редкостью на многих водоёмах. Там, где его выловили или он вымер по другим причинам, вьюн не вернулся. Не появился даже маленькими намёками. Значит, браконьеры? Нет. Электроудочки? Тоже нет. Ротан был лишь попутчиком, а не причиной.
Химия, о которой не говорят вслух
Главная беда пришла незаметно. В 60-е годы советские люди стирали бельё хозяйственным мылом. В 70-е на кухнях появились первые синтетические порошки. Затем — отбеливатели, пятновыводители, антистатики. В 80-е к ним добавились кислоты для чистки унитазов и тонны фосфатов. Всё это уходило в канализацию. Из канализации — в реки, ручьи, пруды.
Вьюн не выдерживает даже незначительного изменения химии. Особенно в период нереста. Рыба откладывала икру в прибрежной зоне. Туда же стекали ливнёвки со дворов. Туда же попадали моющие средства после стирки. Икра погибала массово. Не за один год. Не за два. Десятилетиями. Методично. Почти незаметно для глаз.
Плотины и трубы: исчезновение популяции через климат
Есть и третья причина, о которой редко пишут в новостях. Регулирование рек. Гидроэлектростанции, плотины, дамбы, бетонные набережные. Каждое такое сооружение меняет гидрологический режим. Река перестаёт быть рекой. Температура воды скачет. Уровень кислорода падает. Течение становится то мёртвым, то штормовым.
Вьюн — рыба естественных сезонных циклов. Он привык к медленному прогреву весной, к летней межени, к осеннему подъёму воды. Когда эти циклы ломаются бетоном и сталью, вьюн теряет ориентиры. Он не знает, когда нереститься. Икра засыхает или смывается в неположенное время. Итог — новое поколение не появляется.
Вьюн не исчез с громким хлопком. Его никто не вносил в Красную книгу с помпой. Просто в один прекрасный момент деревенские мальчишки перестали находить его в канавах за огородом. Старики перестали ставить морды на старицах. Рыба ушла. И вместе с ней ушла целая эпоха.