🌿«НА РОДЭ ХАСИН ВАВРЭСКЭ»
Екх мануш удыхья чириклорэс пэ брэза и закамья лэс тэ хтылэл. А тэло брэза сыс пашло баро сап. О сап лыя и дандырдя манушэс пало ґэруй. Зарундя мануш и пхэнэл: — Закамьём мэ тэ хаськирав чириклорэс, а акана кокоро хассиём.
🌿«НЕ ИЩИ ГИБЕЛИ ДРУГОМУ»
Один человек увидел птичку на березе и захотел ее поймать. А под березой лежала большая змея. Змея взяла и укусила человека за ногу. Заплакал человек и говорит: — Захотел я погубить птичку, а теперь сам погиб.
🥀«Старая цыганская притча»
Снежным зимним утром, белым и морозным, У цыганского барона родилась дочь. Он ее назвал красивым именем своей матери.И очень любил ее, бережно и щедро. Девочка росла и радовала его сердце, Любила только поля и травы, да еще дорогу, как все цыгане. Товарищи ее уважали, а старики кивали головами, когда она разговаривала с облаками и ей служили животные, Языки костра ласкали пятки, а дождь покрывал нежным шелком.
Когда ей было 16, она сбежала с каким-то русским, Правда он быстро сгорел, а она – стала как тот снег. А когда вернулась, отец ничего не сказал, Только к тому времени его красивые глаза поблекли от слез. И преданная ей собака давно умерла.
Дочь барона в тот день, когда пришла обратно, стала старше на 50 лет. Она находила радость в служении тому, кто ее так любил, Все надеясь вернуть его счастье. Но где оно? Вот тогда-то она и решила, Что не выйдет замуж, чтобы больше никого не огорчать, И всегда быть тем самым утром, белым и морозным, - тут старый цыган заплакал, его влажные глаза смотрели за горизонт, туда, где садилось солнце, и я поняла, что он в своей жизни все-таки любил.
📌«Старинная цыганская легенда»
Гвозди для распятия Иисуса никакого отношения к цыганам не имели. Это были нормальные качественные гвозди, в количестве четырёх штук. Планировалось вбить два в руки, один в ноги и последний в сердце Христу. Но, у Бога были другие планы, и Иисус должен был принять мученическую смерть, искупив грехи предшествующих поколений.
Поэтому, Бог повелел цыгану, наблюдающему за приготовлениями к казни украсть один из гвоздей, чтобы его не вбили в сердце. С тех пор цыгане говорят: "Нам сам Бог велел красть".
💰«Наказание за жадность»
Стояло в одних краях поместье, а в нём барин жил богатый со своей барыней. И вот однажды постучался к этому барину в ворота старик-цыган:
— Открывай, барин, дело есть.
Открыли ему ворота, впустили, расспрашивать стали:
— Кто ты, да что ты, да зачем пришёл?
Вытащил цыган из-за пазухи старинный свиток и показал барину. Развернул барин свиток и увидел: карту его же собственного поместья, а на ней стрелочки, крестики всякие, а внизу надпись: «Отмерь от крыльца столько-то саженей и столько-то аршин». Обрадовался барин, велел накормить старика-цыгана, напоить его.
А на этой карте клад был обозначен, да не просто клад, а целый сундук с золотом. Поел цыган, попил, поблагодарил барина за угощение, встал из-за стола и сказал:
— Как стемнеет, пойдём клад откапывать, только учти, барин, пойдём вдвоём, барыню не бери. Согласился барин, тогда цыган и спросил:
— А мне что дашь, барин, за то, что я тебя на место вывел?
— Найдём клад — наше счастье! Я не поскуплюсь.
Сказано — сделано. Вышел барин с цыганом на крыльцо, отмерили они сажени да аршины. Дошли до места. Стали копать. Вырыли сундук с золотом. Только хотели открыть его, как услышали — барыня из окна кричит:
— Позвольте мне прийти к вам на такое чудо взглянуть!
— Нельзя, — закричал барин в ответ.
Не послушалась барыня мужа. Подошла, встала рядом незаметно. Цыган с барином открыли сундук, а он полон червонного золота. Опустил барин руки в сундук, зачерпнул две пригоршни и доверху набил карманы цыгана. У барыни аж глаза на лоб полезли. «Господи, — подумала она, — в наших угодьях, на нашей земле такое сокровище отрыли, и надо его с каким-то цыганом-бродягой делить»!
Едва она так подумала, как поднялся ветер, началась буря. Свалила буря сундук в яму и землёй заровняла. Увидал барин жену и понял, в чём дело. Выхватил он шашку, подскочил к жене, взмахнул клинком и закричал:
— Признавайся, что подумала в эту минуту?
— Вот так и так, так и так, — ответила перепуганная барыня. — Пожалела я это золото для цыгана.
Только то золото и уцелело, что барин в карман цыгана успел положить. Достаёт цыган монеты из кармана и говорит:
— Возьми, барин, золото, оставь мне только десять рублей, и ладно будет.
— Нет, — сказал барин, — не твоя вина, что клад пропал!
Так и не взял у цыгана ни одной монеты.
🕊️«Прежде мы были птицами»
Раньше мы были птицами, а из птиц превратились в цыган. У всех цыган прежде были крылья, и кормились мы не трудом и не воровством: летали, как все птицы, и ели то же, что птицы. Осенью, когда на дворе становилось холодно, — мы, как водится, поднимались и вместе с другими птицами пускались в путь, в далекую Африку. Надоест, бывало, нам на одном месте — мы перелетаем в другое, наскучит и там — опять летим дальше. Так и жили.
Только не думайте, что то была золотая жизнь. Птице, которая в клетке сидит, лучше хотя бы тем, что ее хозяин, заботится о ней, птичка да птичка — каждый день насыпает ей свежих зерен. А вольная птица сама должна добывать себе корм. Зато она свободна.
Томясь от голода и жажды, мы уже много дней летели над огромной степью. И вот однажды вечером, или, вернее, в сумерках — еще не совсем стемнело — увидели мы, что под нами проносятся плодородные нивы. Тут наш, то есть птичий, вожак — подал крылом знак, мы спустились и начали клевать тяжелые зерна пшеницы.
Ели мы, ели да так наелись, что в тот вечер уже не смогли продолжать свой путь. Прямо тут и заночевали, а утром снова стали клевать зерно, потому что за ночь опять проголодались. И снова не смогли мы подняться на своих крыльях. Уже наступил полдень, потом и вечер, а мы все ни с места.
Время шло, а мы толстели да жирели. Теперь уже при всем желании мы не смогли бы взлететь. Да только теперь и желания лететь у нас не было. Привыкли мы к сытой жизни, нам даже приятно было, что не нужно скитаться по всему свету, что человек... то есть птица, все, что нужно ей, находит тут же, на месте. Скоро мы не только летать — даже скакать разучились, ходили и то медленно, вперевалку.
Но пришла осень, и опустели пышные поля, они больше уж не кормили нас, а те зерна, что оставались на земле, живо помогли нам подобрать крысы да полевые мыши. Что нам оставалось делать? Стали запасать себе пищу, как полевые зверьки. Вырыли норки, утеплили их, натаскали туда корм, что у нас еще остался, и сверху прикрыли норки. Затем из веток и соломы стали делать себе шатры, чтобы укрыться на зиму.
Трудились мы так, и ноги наши стали крепкими и толстыми, крылья ослабели, и вот они превратились в руки. Прощай, вольная жизнь, прощайте, путешествия в дальние края.
Но есть еще цыгане, которые и доныне остались птицами. Если мы раскинули свой шатер в долине — нас тянет ввысь, в горы, а когда мы забрались на самую вершину, нам хочется снова вниз. Только нет у нас теперь крыльев.
Но мы знаем, настанет день, когда мы снова станем вольными птицами, вот потому-то и живем мы жизнью бесшабашной, беззаботной"!
🥛«Про цыганёнка»
Поселился в деревне по соседству с русским крестьянином цыган с семьёй. Однажды крестьянин вышел на крыльцо своей избы, а сосед - цыган за плетнём - забором сына - цыганёнка вожжами отхаживает. Бьёт, значит, да так сильно, что цыганёнок благим матом кричит, а цыган, не обращая внимание на его крики, продолжает его дальше вожжами лупить пониже спины.
- Сосед! - кричит ему крестьянин. - Ты за какую провинность сына бьёшь?
- За молоком хочу послать, - отвечает цыган, а сам дальше лупит сына вожжами.
- А бить то его, зачем? - вопрошает крестьянин, которому жалко стало цыганёнка.
- Чтобы молоко не пролил, - ответил цыган и, отбросив вожжи, сунул в руки цыганёнку деньгу - "пятачок" и крынку. - Давай дуй!.. Да, по - быстрей!..
- Так, ведь, он же молоко, ещё, не пролил, - заметил сердобольный крестьянин.
- Когда прольёт молоко, бить его будет, уже, поздно, - ответил цыган и скрылся в своей избе".