— А я не благотворительный фонд, чтобы твой табор содержать.
— Егор, а кто такие Смирновы?
Кира бросила на кухонный стол квитанцию за коммуналку. Сложенный вдвое лист спланировал прямо на клеенку, едва не задев тарелку с яичницей.
Егор отодвинул от себя кружку и уставился в окно.
— Какие еще Смирновы? — сбивчиво спросил он.
Он старательно избегал смотреть на жену.
— Те самые, которые чудесным образом прописаны в моей квартире на Парковой.
Кира придвинула квитанцию ближе к мужу.
— И еще какие-то Сидоренко. Итого — пять человек. Плюс я. Итого шесть. Откуда они там взялись?
Егор потер шею. Его всегда выдавал этот жест. Когда он знал, что виноват, но пытался выкрутиться, рука сама тянулась к затылку.
— Кир, ну мамка же просила, — он наконец покосился на бумажку.
— О чем она просила?
— Тетке Тоне для поликлиники надо было. У нее спина больная, а в их районе врачей нормальных нет.
— А остальные четверо? Тоже со спинами мучаются?
— Ну там Тимуру, сыну ее, в школу нужно было малых устроить по прописке.
Егор нервно дернул плечом.
— Да ладно тебе, убудет с тебя, что ли? Квартира-то все равно пустая стоит.
Кира уперлась руками в столешницу. Квартира досталась ей от тетки два года назад. Обычная убитая хрущевка на первом этаже. Кира тогда дневала и ночевала на работе, тянула сложный проект. Бегать по инстанциям и переоформлять договоры на газ и свет было физически некогда.
Свекровь, Алевтина Игоревна, сама вызвалась помочь. Уверяла, что на пенсии времени вагон. Просила выписать доверенность, чтобы самой собрать все бумажки. Кира и выписала генеральную. Как истинная дурочка, свято верившая в помощь внутри семьи.
— Пустая, говоришь? — Кира ткнула пальцем в цифры.
Она с силой постучала по графе «Итого к оплате».
— Только квитанция за воду, где счетчики тетка так и не поставила, пришла с такими нулями, что мне поплохело. Норматив умножили на шестерых. За целый год. Ты сумму видел?
— Ой, ну какие там суммы, — отмахнулся Егор. — Оплатишь. У тебя премия была.
— Там больше сотни тысяч долга. За год. За людей, которых я в глаза не видела.
Егор моргнул. Видимо, масштаб проблемы до него все-таки дошел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в прихожей звякнули ключи.
Алевтина Игоревна имела привычку заходить без стука. У нее был свой комплект, который она выпросила якобы на случай потопа. Через минуту на кухне запахло ее тяжелым цветочным парфюмом. Свекровь скинула плащ на скамью в прихожей и с порога пошла в наступление.
— Что за крики с утра пораньше? — запричитала она.
Свекровь прошла к раковине мыть руки.
— На весь подъезд слышно. Вы так соседей распугаете.
— Алевтина Игоревна, вы на каком основании в мою собственность чужих людей заселили? — Кира не стала ходить кругами.
Свекровь вытерла руки полотенцем, неторопливо расправила складочки на фартуке.
— Какой табор? Это Тонечка. Сестра моя троюродная. И Тимур с семьей. Свои же люди, тебе жалко?
Она уперла руки в бока.
— У тебя жилье простаивает! А людям помощь нужна. Я по доверенности все сделала, закон не нарушала.
— Вы в курсе, какие мне долги за коммуналку начислили? У меня там счетчиков нет. Там космическая сумма набежала.
Алевтина Игоревна скривила губы в снисходительной улыбке.
— Ну подумаешь. Заплатишь. Ты у нас начальница, зарплата хорошая, не обеднеешь. Зато родственникам помогла. Жизнь бумерангом возвращается, Кирочка. Сегодня ты помогла, завтра тебе.
— Завтра я их выписываю, — отсекла Кира.
Она сгребла квитанции со стола.
— Прямо с утра иду и аннулирую все.
Свекровь резко развернулась.
— Не имеешь права! Тонечка лечение еще не закончила. А у Тимура младший только в первый класс пошел. Без их согласия ты ничего не сделаешь. Иродка ты, девка. Лишь бы копейки свои считать.
Она гордо вскинула подбородок и ушла в комнату к сыну. Егор так и сидел за столом, ковыряя вилкой остывшую яичницу.
— Ну Кир, ну не начинай, — протянул он.
Он виновато посмотрел на жену.
— Мама расстроилась. Ну давай я половину оплачу. С кредитки сниму.
— Ты со своей кредитки уже полгода за машину долг отдаешь, — парировала Кира.
Она сунула бумаги в сумку.
— Я сама разберусь. И доверенность отзову сегодня же.
На следующий день Кира отпросилась с работы и поехала в МФЦ. Девушка в окошке пробила адрес по базе, сверила данные и сочувственно покачала головой.
— У них постоянная регистрация. Через Госуслуги вы их не снимете.
Девушка развернула монитор.
— Ваша представительница оформила согласие собственника на постоянное проживание. Без их личного присутствия выписать нельзя. Только через суд. А там двое несовершеннолетних, опеку будут привлекать. Быстро не получится.
Кира вышла на крыльцо. Нашла в телефоне номер Максима, юриста, с которым фирма часто работала по договорам.
Объяснила ситуацию. Максим слушал, изредка задавая уточняющие вопросы.
— Выписать мы их выпишем, — деловым тоном резюмировал он.
На фоне у Максима гудели машины.
— Месяца три займет минимум. Суды такие дела затягивают из-за детей. Но долг за коммуналку управляющая компания спишет с тебя. Ты собственник.
— А я могу эти деньги стрясти с тех, кто там прописан?
— Теоретически да. Практически — они скажут, что там не жили, воду не лили. Доказать сложно. Но есть другой путь.
Максим выдержал паузу.
— Кто по доверенности действовал?
— Свекровь. Генеральная была оформлена.
— Вот к ней и вопросы. Статья девятьсот семьдесят третья Гражданского кодекса. Поверенный обязан действовать в интересах доверителя.
Юрист перешел на профессиональный тон.
— Она повесила на тебя огромные долги, действуя в интересах третьих лиц. Сейчас двадцать шестой год, суды такие злоупотребления щелкают. Готовим иск о возмещении убытков к свекрови.
Вечером Кира нашла в соцсетях страницу этого самого Тимура. Позвонила через мессенджер. Трубку сняли не сразу.
— Да? — раздался вальяжный мужской голос.
— Здравствуйте, Тимур. Это Кира, собственница квартиры на Парковой, где вы прописаны.
На том конце повисла секундная заминка.
— А, здрасьте. Тетя Аля говорила, что вы звонить будете.
— Я звоню предупредить, что подаю в суд на принудительную выписку. Вам лучше сняться с учета добровольно. Иначе судебные издержки я повешу на вас.
Тимур хмыкнул.
— Слышь, хозяйка. Ты нас не пугай.
Голос в трубке стал агрессивным.
— Нам школа нужна. Мы до конца года никуда не выпишемся. И вообще, судись с тетя Алей, она нам разрешила. А рыпнешься — опеку натравлю, детей на улицу выгоняешь. Сама потом по инстанциям бегать замучаешься.
Он скинул вызов. Кира опустила телефон.
В коридоре появился Егор. Он тащил за собой спортивную сумку, в которую обычно складывал вещи для тренировок. Сейчас из нее торчал рукав домашней кофты.
— Ты куда собрался? — будничным тоном поинтересовалась Кира.
— К маме поживу, — процедил Егор.
Он накинул куртку, не попадая в рукав.
— Раз ты с ней так по-свински. Она плачет весь день. У нее давление подскочило. А ты по судам бегать удумала.
— Пусть поплачет, — отсекла Кира.
Она скрестила руки на груди.
— Может, заодно расскажет, зачем за моей спиной табор прописала.
— Ты ничего не понимаешь в семейных ценностях! — рубанул Егор.
Он подхватил сумку и скрылся за дверью.
Это был классический шантаж. Егор всегда так делал, когда хотел продавить свою линию — уходил в туман, ожидая, что Кира начнет звонить, извиняться и просить вернуться. Но в этот раз звонить она не стала.
Суд длился три с половиной месяца. Тонечка на заседания ожидаемо не ходила, прикрываясь больничными листами. Тимур явился один раз. Пытался качать права, размахивал руками, требовал дать им доучиться. Судья, уставшая женщина в строгих очках, сухо поинтересовалась, где фактически проживают дети.
Выяснилось, что в своей новенькой трешке в соседнем районе. Просто школа на Парковой была элитной гимназией, куда без прописки не брали.
Представитель опеки только руками развел. Жилищные условия детей не ухудшались, у них была доля в квартире родителей. Иск удовлетворили. Решение вступило в силу.
Все эти три месяца жизнь Киры напоминала одиночное плавание. Егор жил у матери. Звонил раз в неделю, спрашивал, не одумалась ли жена. Получив отрицательный ответ, тяжело сопел в трубку и отключался.
Кира не вступала в перепалки. Она просто оплатила долг управляющей компании из своих сбережений, чтобы не копились пени, и собирала все чеки.
В субботу утром в дверь позвонили.
Алевтина Игоревна стояла на пороге, поджав губы. Егор маячил у нее за спиной, переминаясь с ноги на ногу. Пришли забирать какие-то банки из кладовки, но было ясно — пришли демонстрировать обиду.
— Выписала все-таки, — с упреком сказала свекровь.
Она прошла в прихожую прямо в обуви.
— Добилась своего. Опозорила меня перед всей родней. Бумажка тебе дороже семьи оказалась.
— Проходите на кухню, Алевтина Игоревна, — Кира отошла в сторону.
Она плотно прикрыла входную дверь.
— Я вас как раз ждала. Разговор есть.
Егор почуял неладное и поплелся следом за матерью. Свекровь недоверчиво покосилась на невестку, но уселась на табурет.
Кира достала из шкафчика пухлую папку. Вытащила стопку чеков и один распечатанный документ с синей печатью юридической конторы. Положила на стол перед свекровью.
— Что это? — подозрительно спросила та.
— Это досудебная претензия.
Кира оперлась о столешницу.
— Огромный долг за коммуналку. За тот год, что ваши родственники числились в моей квартире. Плюс немалая сумма за услуги юриста.
Она пододвинула бумагу ближе.
— Итого — очень кругленькая сумма набежала.
Алевтина Игоревна уставилась на документ.
— Ты совсем башенкой съехала? Я это оплачивать не буду. Пусть Тимур платит, ему школа нужна была!
— Тимур сказал, что вы разрешили, с вас и спрос, — Кира с нажимом постучала по столу.
Она смотрела прямо в глаза свекрови.
— Я проконсультировалась. Доверенность была на вас. Вы действовали в ущерб моим интересам. Если до конца месяца эти деньги не падают мне на карту, иск уходит в суд. Удержат из вашей пенсии. С полпинка. Вы же сами говорили — закон не нарушали. Вот и ответите по закону.
Свекровь открыла рот. Закрыла. Перевела беспомощный взгляд на сына.
— Егорушка! Ты посмотри, что делается! Жена твоя мать родную без копейки оставить хочет.
Егор переступил с ноги на ногу.
— Кир, ну перебор. Она же пенсионерка.
Он попытался взять жену за руку, но та отстранилась.
— Где она такие деньжищи возьмет? У нее давление.
— А я не благотворительный фонд, Егор, чтобы твой табор содержать, — осадила его Кира.
Она сгребла бумаги обратно в папку.
— Долги, которые твоя мама навешала на мою шею, пусть сама и закрывает. Свои же люди, Алевтина Игоревна. Займите у Тонечки. Вам жалко, что ли?
Свекровь вскочила. Схватила претензию, зло скомкала ее в кулаке и вылетела из кухни. В прихожей щелкнул замок. Егор суетливо метнулся следом за матерью.
Прошло два месяца. Кира сделала легкую косметику в однушке и пустила туда квартирантов.
Егор дулся недели три, жил у мамы, но потом как-то сам собой объявился на пороге с вещами. Видимо, понял, что спорить себе дороже, а ютиться в тесной квартирке на мамину пенсию — не сахар.
Деньги на карту Киры пришли ровно в срок. Вся сумма до копейки. Свекровь, судя по всему, все-таки стрясла их с наглого Тимура, пригрозив, что иначе перестанет сидеть с его младшим.
Правда, с тех пор Алевтина Игоревна в гости к ним не заходила. Звонила только Егору, и то, когда Киры не было рядом. Оно и понятно. С бумерангами всегда так — запускать весело, а ловить больно.
