— Отдай свою коллекцию фарфора Милане поиграть.
Голос Инги в динамике звучал так буднично, будто она просила передать за проезд в маршрутке. Кира на секунду оторвалась от монитора рабочего ноутбука и посмотрела на застеклённую витрину в углу просторной гостиной. Там ровными рядами стояли статуэтки Дулевского завода шестидесятых годов и тончайшие немецкие чашки.
— Ей для кукольного домика в самый раз будет.
— Инга, это не игрушки.
Кира будничным тоном обозначила границы, переложив телефон к другому уху.
— Это винтаж. И хрупкая коллекция.
— Да брось, Кир!
Золовка недовольно цыкнула в трубку.
— Обычная старая посуда. У тебя всё равно в серванте без дела пылится. А малой для чаепития надо. Она после нашего воскресного ужина только про этих твоих танцовщиц и говорит. Всю плешь мне проела. Сегодня утром вообще в садик идти отказалась, пока я ей не пообещала.
— Купи ей пластиковый набор на маркетплейсе.
— Пластик это дешёвка!
Инга с нажимом выделила последнее слово.
— А у тебя красивые. Ну жалко что ли? Тебе для родной племянницы чашек старых жалко? У тебя своих детей нет, ты не понимаешь, как это тяжело, когда ребёнок чего-то просит и плачет.
— Исключено. Я сказала нет.
— Слушай, Кирка, ты не перегибай.
Тон золовки сменился с просящего на требовательный, в нём прорезались сварливые нотки.
— Мы семья вообще-то. Я Егору позвоню, он-то поадекватнее будет. Девочке пять лет, она поиграет пару дней и забудет. Вернём мы твои тарелочки в целости и сохранности.
— Инга, одной этой чашкой можно оплатить полгода развивающих кружков для твоей дочери. Это антиквариат. Разговор окончен.
Кира сбросила вызов и отложила телефон на край стола.
Собирать этот фарфор она начала десять лет назад. Самые ценные экземпляры достались в наследство от бабушки по материнской линии. Остальное — подарки от друзей на юбилеи и праздники, когда все знали, чем её порадовать. Для Киры это была история семьи и личная отдушина. Но для золовки, привыкшей мерить чужие вещи категориями «хочу» и «дай», это были просто забавные побрякушки.
Примерно через полчаса в комнату заглянул Егор. Муж сутулился, вертел в руках смартфон и явно подбирал слова. Кира сразу поняла — Инга выполнила свою угрозу и нажаловалась брату.
— Слушай, ну чего ты с ней опять сцепилась?
Муж привалился плечом к дверному косяку.
— Опять вы на пустом месте проблему раздули.
— Твоя сестра требует отдать антикварный фарфор пятилетнему ребёнку.
— Ну дай ты ей пару чашек.
Егор небрежно отмахнулся.
— Самых страшненьких. Тех, что покрепче. Пусть дитё порадуется.
— Егор, фарфор не бывает покрепче. Он бьётся.
— Девочки, ну не начинайте.
Егор сделал шаг в комнату, морща лоб.
— Инга звонит, плачет. Говорит, ты её ни во что не ставишь, трубку бросаешь. Миланка там рыдает на заднем фоне, истерику закатила. У сестры и так с деньгами сейчас туго, алименты бывший задерживает, она на нервах вся. Проще уступить, честное слово. Тебе от пары тарелок не убудет.
— Кому проще? Тебе?
— Нам всем!
Муж начал терять терпение.
— Поиграет и бросит в ящик для игрушек. Если разобьёт — я тебе новые куплю. Сколько они там стоят? Тыщу? Две?
— Две. Только не рублей, а евро. За одну пастушку.
Кира сняла рабочие очки и посмотрела на мужа в упор.
— Если Милана её грохнет об кафель, Инга будет возмещать? Со своих задержек по алиментам?
— Да ну какие тысячи, это же просто старая посуда!
Егор с досадой дёрнул плечом.
— Тебя вечно разводят на барахолках, а ты веришь сказкам. Вечно ты трясёшься над своим хламом, пыль сдуваешь. Я Инге сказал, что ты остынешь и мы на выходных сами ей пару штук завезём.
— Что ты сделал?
Кира медленно поднялась с компьютерного кресла.
— Сказал, что завезём!
Егор повысил голос, переходя в наступление.
— Мне эти бабские скандалы в семье не нужны. У меня ипотека висит, на работе завал, начальник мозг клюёт. Завтра я уезжаю в командировку в Питер на четыре дня. Мне нужно, чтобы дома был покой, а не вот это вот всё. Чтобы к моему возвращению вы разобрались и помирились. Всё, тема закрыта.
Он развернулся и ушёл на кухню. Вскоре оттуда донеслось хлопанье дверцы холодильника и звяканье посуды.
Кира осталась стоять посреди гостиной. Внутри не было ни злости, ни привычной обиды. Только холодное, расчётливое понимание ситуации. Егор всегда прогибался под младшую сестру. Инга привыкла получать всё, просто закатив скандал погромче или пустив слезу. И брат всегда вставал на её сторону, лишь бы не слушать нытьё по телефону.
А ещё Кира вспомнила один нюанс.
Летом, когда они улетали в отпуск в Турцию, Егор дал сестре запасной комплект ключей от квартиры. Просил поливать цветы на балконе. Ключи Инга так и не вернула. «Да пусть валяются у меня в сумке, мало ли что. Вдруг вы свои потеряете», — щебетала она тогда в прихожей, пряча брелок в карман.
Егор обещал завезти фарфор на выходных. Но Инга — не тот человек, который умеет ждать. Если ей приспичило успокоить орущего ребёнка сегодня, она примчится сегодня. Особенно зная, что брат дал добро, а жена брата, по их мнению, просто капризничает из вредности.
Делать нечего.
Кира вышла в коридор. Там со вчерашнего дня лежал большой рулон пупырчатой плёнки — курьер доставил новое настенное зеркало, а упаковка осталась. Затем Кира достала с верхних полок шкафа плотную дорожную сумку.
Следующие два часа она методично обматывала каждую балерину, каждую пастушку и каждую фарфоровую чашку в три слоя плёнки. Она действовала спокойно и выверенно. Перекладывала хрупкие фигурки мягкими полотенцами, фиксировала малярным скотчем.
Полки витрины сиротливо опустели. На стекле остался только легкий контур от пыли там, где долгие годы стояли сервизы.
Кира вызвала такси через приложение. До центрального отделения крупного банка ехать было двадцать минут без пробок. Оформление договора на аренду небольшой депозитарной ячейки заняло ещё минут пятнадцать. Нужен был только паспорт.
— Срок аренды?
Операционистка в белой блузке приветливо стучала по клавиатуре.
— Пока на год. Оплату спишите с моей дебетовой карты. Дальше, скорее всего, продлю.
Спускаясь в бронированное хранилище в сопровождении сотрудника, Кира чувствовала, как с плеч падает невидимый груз. Запах металла и прохладный кондиционированный воздух успокаивали. Она аккуратно переложила свёртки в выдвижной металлический ящик, повернула свой ключ и спрятала его во внутренний карман сумки, застегнув молнию до упора.
Домой она вернулась поздно вечером.
Егор суетливо собирал чемодан в спальне, раскидав вещи по кровати. На пустую витрину в гостиной он даже не обратил внимания — для него этот угол всегда был зоной с невидимым хламом. Рано утром муж вызвал машину и уехал в аэропорт.
Кира заварила крепкий кофе, устроилась за кухонным столом и открыла ноутбук. Работать из дома по пятницам было удобно — никто из коллег не дёргает, можно спокойно свести квартальные отчеты.
В половине одиннадцатого утра в прихожей громко щёлкнул замок.
Кира не шелохнулась. Она сделала небольшой глоток кофе и прислушалась. На пороге топтались двое. Скрипнули липучки на детских ботиночках.
— Проходи, Милаша, раздевайся. Сейчас тётя Кира нам всё отдаст.
Голос Инги разнесся на всю квартиру с хозяйскими интонациями.
Золовка ввалилась на кухню прямо в сапогах, не разуваясь. В руках она демонстративно крутила тот самый запасной ключ с синим брелоком. Пятилетняя Милана в розовом комбинезоне пряталась за материнскую ногу и с любопытством выглядывала.
— Привет. А мы вот решили сами заехать!
Инга лукаво улыбнулась, но взгляд её был цепкий. Она осматривала кухню так, словно уже мысленно проводила тут ревизию.
— Егор мне вчера вечером написал, сказал, что ты противиться не будешь и вы всё обсудили. Я ключиком своим открыла, ты же не против? Мы свои люди, звонком будить не стала, вдруг спишь ещё.
— Привет.
Кира будничным тоном поздоровалась, не меняясь в лице.
— Я не сплю, я давно работаю. Разуйтесь, пожалуйста, вы мне пол пачкаете.
— Да мы на секундочку!
Инга отмахнулась от замечания и решительно направилась в гостиную. Милана послушно засеменила следом.
— Милаш, сейчас мамочка достанет тебе тех красивых тёть в пышных юбочках. Будешь кукол своих из красивых чашечек поить, как настоящая принцесса...
Голос золовки резко оборвался.
В квартире стало очень тихо. Кира слышала только ровное гудение процессора своего ноутбука да шум проезжающего за окном мусоровоза.
Примерно через минуту Инга вернулась на кухню. На её лице застыло выражение крайнего недоумения. Она часто моргала, глядя на невестку так, словно видела её впервые в жизни.
— А где всё?
— Что именно?
Кира даже не оторвалась от рабочих таблиц на экране.
— Посуда! Там полки пустые стоят. Ты что, всё по коробкам спрятала?
Инга с вызовом упёрла руки в бока. Лицо её начало идти красными пятнами от возмущения.
— Кир, ну это уже детский сад какой-то! Серьёзно? Прятать от пятилетнего ребёнка тарелки по шкафам? Доставай давай, мы с большим пакетом приехали. Мне брат обещал!
— Ничего я по шкафам не прятала, Инга.
Кира наконец закрыла ноутбук и посмотрела прямо в глаза золовке.
— Я вывезла коллекцию в банковскую ячейку. Договор аренды оформлен на моё имя. Доступ к хранилищу есть только у меня. Никакого фарфора в этой квартире больше нет.
— В банк?
Золовка опешила. Её руки безвольно опустились вдоль туловища.
— Из-за каких-то пыльных чашек ты попёрлась в банк арендовать сейф? У тебя башенка съехала? Это же просто старая посуда! Кому она нужна?
— Если это просто посуда, пойди в магазин и купи Милане сервиз. А это антиквариат. И это моя личная собственность.
Кира спокойно отпила остывающий кофе.
— И кстати, Инга. Оставь ключи на тумбочке в прихожей. Раз уж вы сами так удачно зашли, заодно и вернёте. Цветы на балконе поливать больше не надо, лето давно закончилось.
Инга стояла, хватая ртом воздух. Она явно готовилась к грандио скандалу, к крикам, к тому, чтобы вырывать эти статуэтки с боем, манипулируя слезами Миланы и авторитетом старшего брата. Но воевать было не за что. Полки были абсолютно пусты. Банковская ячейка — это не запертая дверь в спальню, которую можно открыть запасным ключом или выбить плечом.
— Ну ты и жмотина.
Золовка ядовито процедила слова, не найдя других аргументов.
Она резко развернулась, дёрнула Милану за руку так, что девочка жалобно пискнула, и потащила её в коридор.
— Мам, а где балерины?
Племянница захныкала на пороге.
— Нет никаких балерин! Тётя Кира жадная! Пошли отсюда!
В прихожей громко звякнула связка ключей, небрежно брошенная на тумбочку. С силой хлопнула входная дверь.
Вечером позвонил Егор. Связь из Питера была плохая, но его возмущённый тон считывался моментально.
— Кира, мне сейчас Инга оборвала весь телефон! Кричит, что ты её унизила перед ребёнком и выгнала. Какой ещё банк? Ты серьёзно отвезла сервиз в сейф?
— Абсолютно серьёзно.
— Ты вообще в своём уме?
Муж сорвался на крик.
— Мы же в браке! Это совместно нажитое имущество! Ты не имеешь права втихаря прятать наши вещи по ячейкам! Я завтра же прилечу и пойду в банк писать заявление, чтобы мне дали доступ!
— Не пойдёшь, Егор. И доступ тебе не дадут.
Кира говорила вполголоса, но веско.
— Открой тридцать шестую статью Семейного кодекса на досуге. Имущество, полученное супругом во время брака в дар или в порядке наследования, является его личной собственностью. Вся коллекция — это наследство моей бабушки и подарки лично мне на юбилеи. Чеки и дарственные надписи у меня сохранены. Ты не имеешь права распоряжаться моими вещами и обещать их своей сестре.
— Да это бред! Мы одна семья!
— Были бы одной семьёй — ты бы спросил меня, прежде чем раздавать мои вещи.
Кира не дала ему перебить.
— И сколько стоит эта твоя ячейка? Деньжищи из семейного бюджета разбазариваешь из-за своих капризов!
— Ячейка стоит в десятки раз дешевле, чем мои нервы и сохранность Мейсена, Егор. А ключи от квартиры Инга вернула, так что сюрпризов больше не будет. Захочешь обсудить ценность чужих вещей и юридическую грамотность — поговорим, когда вернёшься из командировки. Хороших выходных.
Кира положила трубку и отключила звук на смартфоне. Затем подошла к застеклённой витрине и протёрла пустые стеклянные полки от пыли. Надо будет купить туда пару красивых горшков с фиалками. Они хотя бы не бьются, и за них не придётся воевать с родственниками.
