— Распишись вот здесь, внизу страницы.
Лариса пододвинула по столешнице два распечатанных листа.
Диана оторвалась от телефона. Отложила ложку, которой до этого лениво ковыряла овсянку.
— Это что за приколы, мам?
— Соглашение о порядке участия в расходах на оплату коммунальных услуг, — будничным тоном пояснила Лариса. — С указанием твоей доли. Четверть от общей квитанции, плюс половина за интернет.
Диана фыркнула. Пробежалась глазами по строчкам. Свежий маникюр — сложный, с блестками — мелькнул над бумагой.
— Капец! Ты реально с родной дочери деньги за воду брать собралась?
— За воду, за свет, за отопление. Счётчик крутится, милая моя.
Лариса оперлась о край стола. Вчера она закрыла квитанции за месяц. Вышла круглая сумма. А потом заглянула в мусорное ведро — там лежали пустые баночки от дорогущих десертов. Диана снова «экономила».
Дочке двадцать шесть. Три года как диплом получила. Работает в приличном месте, в логистической компании. Зарплата для их города очень даже неплохая. Только холодильник почему-то пополнялся исключительно с Ларисиной карты. Порошок стиральный покупала Лариса. Средство для посуды, шампуни, туалетную бумагу — тоже она.
Сначала Лариса молчала. Думала, ну девочка только встает на ноги, надо помочь. Пусть поживет для себя. Потом девочка начала обновлять гардероб каждый сезон. Потом пошли еженедельные походы на ноготочки, реснички, брови. А полгода назад Диана и вовсе перестала покупать домой даже хлеб.
— Я же коплю! — возмутилась дочь, брезгливо отодвигая листы от себя. — На машину! Тебе жалко, что ли? Я тут прописана вообще-то.
— Прописана, — согласилась Лариса. — По Жилищному кодексу прописанные члены семьи несут солидарную ответственность по счетам. Так что электричество само себя не оплачивает.
— Ма-а-ам, ну ты чего начинаешь?
Диана картинно закатила глаза.
— У тебя зарплата нормальная. Тебе эти копейки погоду сделают? Тем более, я дома почти не бываю!
— Моя зарплата — это моя зарплата. А ты взрослая девочка. Хлеба в дом за полгода не купила. Я уже молчу про мясо или сыр. Воду льешь каждый вечер по часу.
Диана уперла руки в бока.
— Я не буду это подписывать. Это бред какой-то. Никто из моих знакомых матерям коммуналку не платит! У Ленки вообще мать ей ипотеку помогает закрывать!
— Замечательно. Переезжай к Ленкиной матери.
Лариса невозмутимо забрала ручку со стола.
— Не подпишешь по-хорошему — значит, в понедельник я иду в управляющую компанию, а потом в суд. Подаю иск на определение порядка оплаты ЖКХ. Разделим платежки. Будут тебе приносить отдельную квитанцию на твое имя. Не будешь платить — приставы спишут с твоей зарплатной карты вместе с пени.
— Ты меня пугаешь, что ли? Родную дочь? По судам затаскаешь из-за пары бумажек?
— Я предлагаю тебе стать взрослой.
— Да у меня денег впритык!
— На ногти хватает, — Лариса указала взглядом на яркие пальцы дочери. — На доставку роллов по выходным хватает. Значит, и на оплату жилья найдется.
Диана резко поднялась. Стул неприятно скрипнул по полу.
— Ты просто жадная! Всю жизнь копейки считаешь!
Она развернулась и ушла в свою комнату, с шумом задвинув за собой дверь. Лариса осталась на кухне. Листы лежали на столе. Делать нечего. Рано или поздно этот разговор должен был случиться.
Следующие три дня прошли в напряженном молчании. Диана демонстративно не разговаривала с матерью. Утром она молча пила кофе, вечером запиралась у себя. Лариса не настаивала. Она ждала.
В среду вечером раздался звонок в домофон. Лариса как раз мыла посуду.
— Мам, открой! — крикнула Диана из ванной. — Это ко мне!
Лариса вытерла руки, подошла к трубке. Курьер принес два огромных пакета из ресторана.
— Оплачено? — спросила Лариса.
— Нет, наличными просили, — ответил паренек за дверью.
Лариса подошла к двери ванной.
— Диана, там курьер. Надо расплатиться.
— Ой, мам, у меня маска на лице! — донесся приглушенный голос. — Заплати, а? Я тебе потом на карту скину! Там немного!
Лариса усмехнулась. Это «потом скину» она слышала раз десять за последний год. Ни разу деньги не вернулись.
Она вернулась к домофону.
— Извините, молодой человек. Заказчица не может подойти, а я чужие заказы не оплачиваю. Отменяйте.
И повесила трубку.
Через десять минут Диана выскочила из ванной с перекошенным от злости лицом.
— Ты что наделала?! Мне курьер звонил, ругался!
— А я тут при чем? — Лариса спокойно вытирала тарелку. — Твоя еда, твои деньги.
— Тебе сложно было выручить?!
— Мне не сложно. Мне просто не на что. Я же жадная.
Диана задохнулась от возмущения, ничего не ответила и снова скрылась у себя. Весь вечер она громко разговаривала по телефону, жалуясь кому-то на невыносимую обстановку в доме.
В пятницу вечером случился новый виток. Диана вернулась с работы поздно. Прошла на кухню, открыла холодильник. Долго там шуршала пакетами.
— А где моя запеканка? — раздался возмущенный голос из кухни.
Лариса вышла из комнаты.
— Какая запеканка?
— Творожная! Я вчера видела, ты пекла. Хотела сейчас поесть, а там пусто.
— Я ее съела, — отрезала Лариса. — На завтрак и на обед.
— В смысле съела? А мне что ужинать?
— Не знаю, Диан. Наверное, то, что ты купила.
Диана уставилась на мать с непониманием.
— В холодильнике только суп, и тот в твоем контейнере.
— Правильно. Это мой суп. Из продуктов, которые купила я. На мои деньги. Твоя полка — нижняя.
На нижней полке одиноко лежал засохший лимон и сиротливая пачка дешевого майонеза, которую Диана купила еще месяц назад.
— Ты серьезно сейчас? — голос Дианы сорвался. — Ты мне тарелку супа пожалела?
— Я тебе ничего не пожалела. Я просто перестала спонсировать твою машину за свой счет. Хочешь есть — иди в магазин.
— На улице ливень! И время десять вечера!
— Доставка работает круглосуточно. Только платить теперь придется самой, курьеров я разворачиваю.
Лариса развернулась и ушла в спальню. Внутри, конечно, неприятно скребло. Материнский инстинкт кричал, что нужно накормить ребенка. Отлить этот злосчастный суп, подогреть, поставить на стол. Но Лариса знала: если сейчас дать слабину, всё вернется на круги своя. Ребенок давно вырос, а аппетиты только увеличились.
Через час в коридоре снова звякнул телефон курьера. Диана заказала пиццу. Утром пустая коробка лежала поверх мусорного ведра.
Кризис набирал обороты. В субботу Диана затеяла стирку. Собрала ворох своих вещей, закинула в машинку, потянулась за капсулами для стирки. Полки над машинкой оказались абсолютно пустыми.
— Мам! — крикнула она на всю квартиру. — А где порошок?
Лариса спокойно гладила белье в гостиной.
— В моем шкафу.
— Дай капсулу, мне блузки постирать надо. В понедельник на совещание идти.
— Покупай.
Диана осеклась. Выглянула из ванной.
— Что? В смысле покупать?
— Упаковка хороших капсул стоит недешево. Там пятнадцать штук. Одна стирка обходится в копеечку, плюс электричество, плюс вода. Если ты не участвуешь в общих расходах, значит, стираешь своим.
— Ты вообще с ума сошла со своей жадностью?! — вспылила дочь. — Мне теперь порошок свой покупать?! Мы же в одной квартире живем!
— Именно. И туалетную бумагу покупать. И зубную пасту. Взрослая жизнь, Диана. Она такая.
Диана выскочила из ванной, схватила ветровку и выбежала в подъезд. Вернулась через полчаса с небольшим пакетом из хозяйственного магазина у дома. Лицо ее было красным от возмущения. Она демонстративно занесла пакет к себе в комнату, даже не заходя на кухню.
Воскресенье принесло новый сюрприз.
Лариса сидела на балконе, пила утренний кофе, когда из комнаты дочери донесся недовольный возглас. Через минуту Диана стояла в дверях балкона. Волосы растрепаны, в руках телефон.
— Почему роутер не работает?
— Работает. Я пароль сменила.
— Зачем?! Мне сериал надо досмотреть! И вообще, мне по работе файлы скинуть нужно!
— Затем, что за интернет плачу я. А ты отказалась подписывать соглашение. Можешь раздать себе с мобильного.
Диана нервно сглотнула. Пальцы вцепились в телефон.
— Ты меня выживаешь, да? Специально всё это делаешь, чтобы я ушла? Чтобы я на съемную умотала?
— Я тебя не выживаю. Я приучаю тебя к ответственности за свою жизнь.
— Это издевательство! Я родная дочь, а ты со мной как с квартиранткой!
— Квартирантка платила бы мне бешеные деньги за аренду комнаты, — припечатала Лариса. — А я прошу тебя оплачивать только ту воду, которую ты льешь, и тот свет, который ты жжешь.
Диана не нашлась что ответить. Развернулась, ушла.
Вечером того же дня Лариса проходила мимо комнаты дочери. Дверь была приоткрыта. Диана с кем-то разговаривала по телефону. Говорила громко, с явной претензией в голосе.
— Тёть Свет, ну это просто невыносимо! Она мне счетчик на воду скоро поставит отдельный! За капсулу для стирки деньги просит! Да, вообще с катушек съехала на старости лет.
Лариса остановилась у косяка.
— Я ей говорю, что на машину коплю, а она мне про коммуналку затирает. Как будто ей денег не хватает. Жмотит тарелку супа. Прикинь? Родная мать.
Голос дочери звучал обиженно и зло. Она ждала сочувствия.
— Съезжать? Да куда я съеду? Съемная однушка сейчас стоит как крыло от самолета. Я тогда вообще ничего не отложу. Придется терпеть ее закидоны. Куплю ей завтра этот порошок вонючий, пусть подавится.
Лариса толкнула дверь. Диана подскочила на кровати, выронив телефон на одеяло.
— Значит так, — будничным тоном сказала Лариса, глядя дочери прямо в глаза. — Завтра понедельник. У тебя есть ровно сутки на раздумья.
— На что? — с вызовом спросила Диана.
— Либо ты подписываешь то соглашение, и мы делим коммуналку и бытовые расходы по-честному. Либо я иду в суд делить лицевые счета.
— Иди! — выкрикнула дочь. — Позорься!
— Пойду. А пока суд да дело, я вызываю грузчиков и забираю микроволновку, стиральную машину и телевизор. Отвезу на дачу.
Диана округлила глаза.
— В смысле заберешь?
— В прямом. Они куплены на мои деньги, чеки у меня лежат в папке. Это мое личное имущество. Право пользоваться квартирой у тебя есть по закону. А вот права пользоваться моей техникой — нет. Будешь стирать свои блузки на руках в тазике, а роллы греть на батарее.
— Ты не посмеешь!
— Посмею. Время пошло.
Лариса развернулась и вышла из комнаты. Внутри не было ни злости, ни обиды. Только дикая усталость. Как она упустила этот момент? Когда ее девочка превратилась в потребителя, уверенного, что весь мир ей должен? Наверное, тогда, когда Лариса решила оградить ее от всех проблем.
Утром Лариса собиралась на работу. На кухонном столе лежали два распечатанных листа.
На последней странице, в самом низу, стояла размашистая подпись Дианы с завитушкой. И свежая дата.
Вечером они не разговаривали. Диана пришла, молча разобрала свои пакеты из супермаркета. Загрузила на нижнюю полку сыр, колбасу, йогурты, десяток яиц. Свою упаковку туалетной бумаги унесла в комнату.
Через две недели, в день зарплаты, на карту Ларисы пришел перевод. Часть суммы за коммуналку и интернет. И приписка в сообщении: «Подавись».
Лариса посмотрела на экран телефона. Улыбнулась краешком губ.
Диана, конечно, дулась. Разговаривала сквозь зубы, всем своим видом показывала, как жестоко с ней обошлись. Характер так просто не переделаешь. Эгоизм никуда не делся, просто наткнулся на жесткие границы реальности.
Зато хлеб в доме больше не заканчивался внезапно. А Ларисе больше не приходилось спонсировать чужие амбиции в ущерб собственному комфорту. И на том спасибо.
