— Мы тут с супругой посовещались и решили, что вам будет совершенно не сложно пустить нас пожить на пару-тройку месяцев.
— Тем более, гостевая комната у вас простаивает без всякого смысла.
Эдуард произнес это тоном топ-менеджера, сообщающего младшему персоналу о премировании почетной грамотой.
Он вальяжно откинулся на спинку стула, поправил манжеты безупречно выглаженной рубашки и окинул нашу кухню хозяйским взглядом.
Ему было сорок три года. Он носил костюмы, которые стоили дороже моего первого автомобиля. И искренне считал себя центром любой социальной галактики.
Я спокойно отпила чай.
Бескорыстная родственная любовь обычно заканчивается ровно там, где начинается ваш свежий ремонт.
Эту истину я усвоила давно. Поэтому паники не испытала — лишь легкий спортивный интерес.
— Эдик, — мягко начала я, глядя прямо в его уверенные, холодные глаза. — Пара месяцев — это не мелочь.
— Мелочь — это сдача в супермаркете.
— А вы с твоей новой женой и ее двумя мейн-кунами — это стихийное бедствие локального масштаба. У нас не апарт-отель.
— Какая же ты меркантильная, — Эдуард снисходительно хмыкнул, демонстрируя всем своим видом, что имеет дело с неразумным существом.
— Это же просто временное неудобство. Сущая ерунда!
— Мои рабочие слегка затянули с укладкой паркета, нам нужно где-то перекантоваться. Мы семья. А семья должна подставлять плечо.
Семья, сидящая за большим обеденным столом, с интересом наблюдала за солистом.
Моя пятнадцатилетняя дочь Алиса, не отрываясь от экрана смартфона, меланхолично заметила:
— Дядя Эдик, у нас тариф «родственный» не включает клининг и услуги консьержа.
— А без клининга ваша Изольда в прошлый раз жаловалась на пыль в коридоре. Зачем же вам так страдать в наших спартанских условиях?
Эдуард сжал челюсти.
Детей, имеющих собственное мнение, он переносил хуже, чем налоговые проверки.
— Я не с подростками разговариваю, — он резко перевел взгляд на моего мужа.
— Виктор, объясни своей жене, что в моем доме для вас двери всегда открыты. А вы из-за какой-то мелочи устраиваете цирк. Будь мужиком, скажи свое слово.
Мой муж Виктор, человек исключительного спокойствия и железобетонных принципов, аккуратно положил вилку на тарелку.
— Мое слово такое: нет. — Виктор посмотрел на брата без тени улыбки.
— Во-первых, моя жена всегда права.
— Во-вторых, даже если бы она была не права, ответ все равно — нет.
— Тема закрыта, Эдик. Передавай мне салат.
Эдуард дернул щекой.
Привыкший доминировать на совещаниях, он категорически не умел принимать отказы от тех, кого считал ниже себя по статусу.
— Вы не понимаете! — его баритон приобрел металлические нотки.
— Я требую уважения к старшему брату! Я в эту семью вложил столько сил, я всем вам…
— Пустомеля, — раздался со стороны окна спокойный, но тяжелый, как чугунный утюг, голос свекрови.
Антонина Петровна сидела в кресле, идеально ровно держа спину.
Она была женщиной старой закалки, несправедливости не терпела и сыновей своих видела насквозь.
— Мама, при чем тут… — начал было Эдуард.
— А при том, охальник, — отрезала свекровь, сверкнув глазами. — Свою хоромину расковырял, а теперь к младшему брату нахлебником лезешь?
— Еще и жену его принижаешь в ее же доме. Барин выискался. Уважение он требует.
— Уважение, Эдуардик, не кредитка, им не расплатишься за чужой покой.
В этот момент в разговор плавно вступил дядя Боря.
Мой дядюшка был личностью легендарной: бывший геолог, душа компании, обладатель густой бороды и абсолютного иммунитета к чужому пафосу.
— Слушал я тебя, Эдуард, и вспомнил одного своего знакомого прапорщика, Михалыча, — дядя Боря тепло усмехнулся, потирая переносицу.
— Пришел он как-то к соседу и говорит: «Одолжи телегу на денек, сущая мелочь, мне только дрова привезти». Сосед дал.
— На следующий день Михалыч возвращает телегу — рессоры лопнули, оглобля треснула.
— Сосед возмущается, а Михалыч ему с таким же вот государственным видом заявляет: «Что ты из-за мелочи истерику закатил? Я же тебе колеса помыл! Мог бы и спасибо сказать».
Дядя Боря выдержал паузу, обвел взглядом присутствующих и закончил:
— Вот ты, Эдик, сейчас пытаешься телегу забрать на три месяца, заранее планируя сломать рессоры.
— Да еще и требуешь, чтобы мы тебе благодарственную песню спели за то, что ты на ней кататься изволишь.
Эдуард вскочил.
Стул с грохотом отлетел назад.
Лицо его превратилось в маску оскорбленного достоинства.
— Да вы тут все с ума посходили! — его голос сорвался на визг, теряя весь свой начальственный лоск.
— Вы без меня вообще бы ничего не стоили! Я бизнес строю, я кручусь, а вы только подножки ставите!
— Я больше ни о чем вас не попрошу!
Он развернулся и направился к выходу, ожидая, что его бросятся останавливать.
— Стоять, — холодно скомандовал Виктор.
Эдуард замер у порога, гордо вскинув подбородок.
— Раз ты такой независимый бизнесмен, — Виктор подошел к нему вплотную.
— То долг в четыреста тысяч, который ты у меня брал «на пару недель» полгода назад, жду на свой счет ровно завтра до полудня.
— И ключи от моей дачи, — добавила Антонина Петровна, не повышая голоса.
— Ту, которую ты под склад своих строительных материалов занял совершенно бесплатно.
— Завтра к вечеру чтобы духу твоих мешков там не было. Я бригаду найму, они выкинут на улицу. Затраты вычту из наследства.
Эдуард моргнул.
Весь его пафос мгновенно испарился, оставив только растерянность человека, у которого внезапно выбили из-под ног табуретку величия.
Он попытался что-то сказать...
Но встретившись с моим насмешливым взглядом, взглядом Виктора, не терпящим возражений, и стальной непреклонностью матери, предпочел промолчать.
И молча достал из кармана связку ключей.
С металлическим звоном ключи легли на тумбочку.
Дверь за ним закрылась, не издав ни звука — доводчики у нас стояли качественные.
— Кто будет яблочный пирог? — как ни в чем не бывало поинтересовалась я, разрезая десерт.
— Мне два куска, мам, — тут же отозвалась Алиса. — Я сегодня хорошо поработала.
Мы пили чай. Вечер перестал быть томным и превратился в исключительно уютный.
Эдуард, конечно же, деньги на следующий день не вернул целиком.
Но Виктор методично, без эмоций, взыскал с него всё до копейки к концу месяца.
Дачу он тоже освободил. Перспектива связываться с Антониной Петровной пугала его больше, чем расходы на аренду склада.
С тех пор на семейных праздниках он появляется редко. Сидит тихо и пьет минеральную воду, избегая моего взгляда.
Кстати, девочки, просто мысль вслух.
Никогда не стесняйтесь быть «неудобными» родственницами.
Ваше умение сказать твердое «нет» с милой улыбкой экономит тысячи нервных клеток, километры нервов и оставляет ваши гостевые спальни в первозданной чистоте.
Уважение к себе — это единственный актив, который не обесценивается.