В региональном офисе крупной интернет-компании с самого утра стоял гвалт. Система учёта клиентов легла намертво, и весь штат из двадцати трёх человек не мог провести ни одной операции. Директор Алексей Петрович Краснов метался по кабинету, бросая на подчинённых такие взгляды, что те вжимались в мониторы. Четверо сотрудников отдела технической поддержки столпились у серверной стойки и делали вид, что перезагружают маршрутизаторы, хотя истинная причина зависания скрывалась глубоко в программном коде.
— Вы месяц получали зарплату, а теперь не можете поднять базу, от которой зависит весь филиал! — рычал директор, глядя в бледные лица айтишников. — У нас шесть часов до конца операционного дня, и если данные клиентов не уйдут в центральный офис, я сниму с должности каждого, кто сидит в этом душном закутке и называет себя технарями!
В этот момент дверь кабинета мягко приоткрылась, и на пороге появилась Анна Ветрова, одетая в неприметную серую куртку с логотипом курьерской службы. В руках она держала пластиковую папку с исходящими документами, которые следовало передать в налоговую инспекцию до обеда. Анне было тридцать четыре года, носила она светлую косу, перехваченную резинкой, и никогда не привлекала к себе лишнего внимания. В этом офисе она проработала курьером почти два года, и всё это время начальство воспринимало её как безотказную деталь интерьера.
— Алексей Петрович, я принесла накладные на подпись, — негромко произнесла она, стараясь не смотреть на разъярённое лицо руководителя.
Краснов резко развернулся на каблуках, стремительно подошёл к столу и схватил папку. Бегло просмотрев бумаги, он вдруг заметил, что Анна задержалась взглядом на экране его рабочего ноутбука. Туда как раз была выведена строка кода, над которой безуспешно бились все айтишники. Женщина чуть заметно прищурилась, и в её глазах мелькнуло выражение профессионального узнавания.
Директора это взбесило ещё сильнее. Ему требовалось на ком-то сорвать накопившееся раздражение, и невольная свидетельница его управленческого провала подходила для этой роли идеально. Он швырнул подписанную папку обратно ей в руки и процедил сквозь зубы:
— Раз такой умная, садись и исправляй! — усмехнулся он, обводя рукой пространство кабинета. — Чего стоишь? Вот клавиатура, вперёд, покажи класс. Или курьерская жилка не позволяет в монитор смотреть без разрешения?
Остальные сотрудники, находившиеся в кабинете, замерли. Подобные унизительные выходки были в стиле Краснова, но сегодня он переходил всякие границы. Анна Ветрова поставила папку на край стола, выпрямилась и посмотрела на директора без тени страха. Её молчание затягивалось, и тишина становилась невыносимой. Вдруг она опустилась в кресло, пододвинула к себе ноутбук и положила пальцы на клавиши. Краснов опешил, но отступать было поздно.
Через минуту по кабинету разнёсся дробный стук — Анна печатала с такой скоростью, словно управляла не офисной машиной, а сложнейшей музыкальной клавиатурой. На мониторе разворачивались окна консоли, мелькали строки команд, и женщина, не глядя на вспомогательные подсказки, правила конфигурационные файлы. Прошло ровно пять минут — и терминал базы данных мигнул зелёным индикатором соединения.
Вся вереница айтишников, ещё минуту назад столпившаяся у дверей кабинета, куда-то испарилась. Словно испуганные тараканы, они один за другим покинули помещение, оставив после себя лишь запах перегретых системных блоков и чувство нарастающего стыда. Краснов стоял над плечом Анны и не мог вымолвить ни слова.
— Готово, Алексей Петрович, — сказала она, поднимаясь из кресла. — Вирус был не в сети, а внутри скрипта автоматической выгрузки. Кто-то намеренно прописал цикличный вызов пустого массива, который блокировал оперативную память сервера. Сделано топорно, но эффективно. Код принадлежит кому-то из ваших штатных разработчиков, других вариантов нет.
Директор судорожно схватился за подбородок. Его взгляд метался от экрана к лицу Анны и обратно. Она взяла папку с подписанными бумагами и спокойно направилась к выходу. Тогда Краснов торопливо окликнул её:
— Стойте... Анна, да? Откуда вы всё это знаете? Что за представление вы тут устроили?
Женщина обернулась. В её карих глазах читалась усталость, но не подобострастие, а спокойная уверенность человека, который слишком долго нёс на себе чужое бремя и наконец сбросил его.
— Я одиннадцать лет проработала ведущим системным архитектором в московском филиале компании «Сфера-Телеком», — сухо произнесла она. — Ушла оттуда не по своей воле, но квалификацию за это время не растеряла. Место курьера — единственное, где график позволял мне совмещать работу и уход за тяжелобольной матерью. На удалённую вакансию меня не взяли, потому что мой бывший зять постарался испортить репутацию в профессиональных кругах нашего города. А теперь, если позволите, мне надо доставить эти документы до двенадцати часов, иначе налоговая выпишет нам обоим штраф.
Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Краснов остался стоять посреди кабинета, чувствуя, как внутри у него смешиваются жгучий стыд, изумление и внезапная надежда на то, что этот безнадёжный филиал ещё можно вытащить из кадровой ямы.
Через сорок минут Анна вернулась в офис. В приёмной её уже ждал заместитель директора по кадрам с приказом о срочном переводе на должность исполняющей обязанности начальника отдела информационной безопасности с окладом в три раза выше курьерского. Анна прочитала документ, усмехнулась и расписалась, не сказав ни слова. Она понимала, что Красновым движет не столько справедливость, сколько страх потерять ценного сотрудника после такого публичного провала, но её собственные обстоятельства не позволяли разбрасываться предложениями. Мать нуждалась в новых лекарствах, а квартирный вопрос за последние месяцы превратился в тлеющий очаг опасности.
Когда короткий рабочий день завершился, Анна набрала привычный маршрут до старой девятиэтажки на окраине города. Она жила вместе с матерью, Светланой Георгиевной, в трёхкомнатной квартире, доставшейся покойному отцу от завода. После его смерти мать заключила с Анной договор пожизненной ренты с иждивением, по которому дочь обязалась содержать родительницу и ухаживать за ней до конца дней, а квартира сразу переходила в собственность Анны с обременением. Документ был составлен у нотариуса по всем правилам гражданского кодекса, прошел регистрацию, и, казалось, ничто не угрожало этому юридическому равновесию. Казалось ровно до тех пор, пока на горизонте не появилась родная сестра покойного отца — тётя Ира со своим мужем Николаем.
Подходя к подъезду, Анна заметила у дверей знакомую тёмно-синюю машину. Сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Она быстро взбежала на четвёртый этаж и, ещё не успев вставить ключ в замок, услышала из квартиры громкие голоса.
— Света, ну ты пойми, мы же о тебе заботимся! — голос тёти Иры звучал елейно и настойчиво одновременно. — Анна твоя целыми днями на работе, ты одна с болячками лежишь. Подпиши доверенность на представление интересов, и мы с Колей перевезём тебя в хороший пансионат, а квартирку пока присмотрим. Ну что ты вцепилась в эту рухлядь? Ты же всё равно уже не встаёшь!
Анна рывком распахнула дверь. В прихожей, прислонившись к вешалке, стоял грузный дядя Коля с папкой бумаг в руках, а тётя Ира сидела на краю постели матери, буквально нависая над беспомощной женщиной. Светлана Георгиевна, бледная, с дрожащими губами, прижимала к груди край пледа и молча мотала головой.
— А ну отошли от неё! — голос Анны прозвучал как удар хлыста, и тётя Ира вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
— Ой, нашлась командирша, — пропела она, поднимаясь с кровати и поправляя блузку. — Курьерша пришла. Ну расскажи, Анечка, сколько ты сегодня бумажек разнесла? Много заработала на лекарства матери? Ты же её голодом моришь, а мы хотим помочь по-родственному.
— По-родственному — это когда вы нотариально заверенный договор ренты пытаетесь растоптать? — Анна скинула куртку и шагнула к дяде Коле, который поспешно отступил к выходу. — Документы покажите. У вас что там, доверенность? Или сразу дарственная на квартиру, пока мать ещё жива?
Николай попытался придать голосу весомость, но вышло у него это скверно:
— Ты, Анька, не хами. Мы старше тебя и желаем Свете только добра. Квартира эта по-хорошему наша, семейная. Отец твой — мой родной брат, и половина жилплощади по справедливости должна была отойти мне. Но он оформил всё на Свету, а та — на тебя тайком. Не по-божески это.
— По закону — полностью по-божески, — отчеканила Анна, вырывая у него папку и бегло пролистывая бумаги. Там обнаружился проект дополнительного соглашения о расторжении договора ренты и акт обследования жилищных условий, в котором утверждалось, что Светлана Георгиевна якобы высказывает желание переехать в дом престарелых. — Это что за липа? Кто проводил обследование? Почему меня не уведомили?
— А ты не хозяйка тут пока, — зло выплюнула тётя Ира, теряя маску доброжелательности. — Света ещё жива, и она может передумать. Ты её запугала своими бумажками, заставила подписать, а теперь пользуешься болезнью. Мы найдём врача, который подтвердит, что она недееспособна была в момент подписания ренты, и тогда твой договор разлетится в клочья, а квартира вернётся в наследственную массу. Вот тогда и посмотрим, кто тут по закону, а кто — самозванка.
Светлана Георгиевна тихо всхлипнула. Анна медленно повернулась к тёте Ире и произнесла ледяным тоном, в котором не осталось ни капли родственного тепла:
— Послушайте меня внимательно. Я только что получила должность начальника отдела информационной безопасности с окладом в девяносто тысяч рублей. У меня есть доступ к лучшим юристам, и я найму такого адвоката, который разберёт ваши махинации по косточкам. Если вы попытаетесь оспорить договор ренты, я подам встречный иск о покушении на мошенничество в особо крупном размере. А теперь — вон из моей квартиры. И не смейте приближаться к моей матери без моего присутствия.
— Ты пожалеешь, — прошипела тётя Ира, хватая мужа за рукав. — Ты даже не представляешь, с кем связалась, девчонка.
Родственники ушли, громко хлопнув дверью. В наступившей тишине Анна опустилась на колени перед маминой кроватью и взяла её за руку. Светлана Георгиевна плакала беззвучно, лишь плечи вздрагивали под тонкой тканью ночной рубашки.
— Мамуль, не бойся. Я их не подпущу, — прошептала Анна, хотя внутри у неё самой всё дрожало от пережитого напряжения. — Только скажи мне честно... они не давали тебе подписывать какие-то бумаги в прошлый раз? Когда меня не было?
Светлана Георгиевна на секунду замялась, и дочь уловила этот краткий миг колебания. Мать отвела глаза в сторону прикроватной тумбочки. Анна резко выдвинула ящик — и замерла. Среди пустых пузырьков из-под лекарств лежал согнутый пополам бланк с печатью некоего частного медицинского центра. Это было заключение врача-психиатра, датированное прошлым месяцем, в котором значилось: «Пациентка Светлана Георгиевна Ветрова обнаруживает признаки стойкого когнитивного расстройства, может быть введена в заблуждение, нуждается в дополнительном уходе».
Руки Анны похолодели. Значит, родственники начали готовить почву задолго до сегодняшнего визита. И врач, подписавший этот документ, либо грубо нарушил процедуру освидетельствования, либо был прямым сообщником в задуманной афёре.
— Когда он приходил? Ты помнишь этого врача? — спросила Анна, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не напугать мать ещё сильнее.
— Ира привела... сказала, что это плановая проверка из поликлиники... я и не поняла ничего, — пролепетала Светлана Георгиевна. — Доктор задавал какие-то вопросы, я отвечала, а он всё кивал и записывал. Мне показалось, что он торопился, даже давление не измерил.
Анна сжала бумагу в кулаке. Теперь она понимала замысел тётки: используя липовую справку, та попытается через суд признать Светлану Георгиевну недееспособной, а затем оспорить сделку ренты. Если этот план увенчается успехом, квартира действительно вернётся в собственность матери, после чего управлять ею станет назначенный опекун. И Анна почти не сомневалась, что опекунство тётя Ира попытается оформить на себя.
Действовать следовало немедленно. Анна успокоила мать, приготовила ей ужин, а когда та уснула, села за старенький ноутбук. В свои студенческие годы она подрабатывала тестированием систем безопасности, и хотя с тех пор утекло много воды, базовые навыки цифрового поиска сохранились. Через полчаса она уже знала, что доктор Геннадий Валентинович Сурков, подписавший сомнительное заключение, практикует в частном медицинском центре «Гармония», а его регистрационный номер в реестре врачебных лицензий действителен лишь частично — сертификат психиатра он получил всего четыре года назад, а до этого работал участковым терапевтом и дважды привлекался к дисциплинарной ответственности за нарушения порядка выдачи справок.
Связь между Сурковым и мужем тёти Иры обнаружилась там, где Анна и предполагала. Николай Петрович Гришин, дядя Коля, числился соучредителем охранного предприятия, которое обслуживало медицинский центр «Гармония». Конфликт интересов был налицо, и это давало Анне в руки серьёзный козырь для будущего юридического сражения.
На следующее утро Анна явилась на новое рабочее место ровно в восемь часов. Директор Краснов распорядился выделить ей отдельный кабинет, и теперь она сидела в окружении четырёх мониторов, разбирая цифровые завалы, оставшиеся от сбежавших айтишников. Система учёта требовала серьёзной профилактики, и Анна погрузилась в работу с головой, чтобы отвлечься от домашних проблем. Однако судьба снова свела её с бывшими коллегами по несчастью.
В половине десятого в кабинет без стука ворвались трое сотрудников прежнего отдела технической поддержки во главе с бывшим начальником — грузным мужчиной с фамилией Лютов. Он плюхнул на стол перед Анной коллективное заявление, отпечатанное на трёх листах, и с наглой усмешкой произнёс:
— Мы написали докладную на ваше имя, Анна Сергеевна, и отправили её в центральный офис. Вы вчера незаконно вторглись в конфигурационные файлы сервера, превысили должностные полномочия и, возможно, скомпрометировали всю систему безопасности компании. Ещё неизвестно, не вы ли сами запустили этот скрипт, чтобы выглядеть героиней перед руководством.
Анна подняла глаза от монитора и спокойно откинулась на спинку кресла. Она ожидала подобной атаки и даже подготовилась к ней заранее.
— Присаживайтесь, господа, — сказала она, указывая на стулья для посетителей. — Позвольте мне кое-что вам показать, прежде чем вы окончательно сожжёте свои карьерные мосты.
Она развернула к ним экран, на котором отображался лог-файл серверной активности за последний месяц. На графике чётко прослеживались временные метки и привязка к учётным записям пользователей.
— Вот здесь, — Анна выделила курсором красную полосу, — ровно пятнадцатого числа, в три часа ночи, с вашего IP-адреса, господин Лютов, был загружен вредоносный скрипт. Вы думали, что удалили историю сессий? Ну, вы удалили только локальную историю на своём рабочем компьютере, а серверный логгер исправно записывал каждое ваше действие. Далее, вот переписка в корпоративном чате, где вы обсуждаете с коллегами, сколько времени сможете симулировать технические работы, пока руководство не поднимет панику. Вы планировали потребовать у Краснова внеочередное повышение зарплаты за «авральное восстановление» системы, не так ли?
Лицо Лютова медленно покрылось багровыми пятнами. Его подельники вжали головы в плечи.
— Это подлог... это провокация, — пробормотал он, но голос его звучал уже совсем не уверенно.
— Это статья двести семьдесят третья Уголовного кодекса, — чётко произнесла Анна, — создание и распространение вредоносных программ. А также статья сто пятьдесят девятая — мошенничество, если вы действительно планировали получить деньги за фиктивное устранение поломки. Плюс административная ответственность компании по статье тринадцать одиннадцать Кодекса об административных правонарушениях — за угрозу утечки персональных данных клиентов. Штраф для юридического лица составляет до ста тысяч рублей, и Краснов, поверьте, будет только рад переложить эти расходы на виновных.
В кабинет вошёл директор, привлечённый громкими голосами. Анна молча передала ему распечатку логов, и через десять минут Лютов с двумя сообщниками писал заявление об увольнении по собственному желанию под недвусмысленную угрозу передачи материалов в следственные органы. К полудню отдел технической поддержки полностью обновился — на место саботажников пришли временные сотрудники, присланные головным офисом.
Краснов зашёл в кабинет Анны, когда она торопливо допивала остывший кофе и одновременно просматривала на телефоне входящие сообщения. Её лицо внезапно окаменело. На экране смартфона загорелось уведомление от камеры видеонаблюдения, которую она прошлой ночью установила в прихожей квартиры, предварительно купив обычную «умную» радионяню с видеофиксацией. Камера показывала, как в коридоре топчутся двое незнакомых мужчин в медицинских халатах, а тётя Ира пытается открыть дверь материнской спальни своим ключом.
— Алексей Петрович, мне нужно срочно уйти, — произнесла Анна, вскакивая из-за стола. — Дома чрезвычайная ситуация. Я отработаю пропущенное время, даю слово.
— Что-то серьёзное? — нахмурился Краснов. — Может, помочь? У меня есть знакомый адвокат...
— Серьёзное, — коротко ответила она и, набросив куртку, выбежала из офиса.
Такси домчало Анну до девятиэтажки за рекордные двадцать минут. По пути она позвонила в полицию и сообщила дежурному, что в её квартиру пытаются проникнуть посторонние лица без согласия собственника. На четвёртый этаж она взлетела, перепрыгивая через ступеньки.
Дверь в квартиру была распахнута настежь. В коридоре стояли те самые люди в белых халатах, которых она видела на экране телефона, а также участковый уполномоченный — молодой лейтенант с неуверенным выражением лица. Тётя Ира, стоявшая у дверей спальни, размахивала бумагами и что-то громко доказывала матери. У Светланы Георгиевны, судя по показаниям фитнес-браслета на её запястье, давление подскочило до критической отметки.
— Стоять всем! — скомандовала Анна, включая диктофон на телефоне и запуская прямую трансляцию в облачное хранилище. — Никому не двигаться, пока я не вызову настоящего следователя. Вы, — она ткнула пальцем в сторону участкового, — на каком основании проникли в чужое жилище без постановления суда? Это статья сто тридцать девятая Уголовного кодекса, нарушение неприкосновенности жилища, и она действует одинаково и для граждан, и для должностных лиц.
Лейтенант побледнел и попятился.
— Нас вызвала родственница больной... гражданка Гришина сказала, что пациентке угрожает опасность и требуется принудительное освидетельствование. Вот заявление, — он протянул Анне мятую бумажку.
Анна выхватила документ, пробежала глазами и горько усмехнулась:
— Здесь нет подписи лечащего врача из районного диспансера, нет заключения врачебной комиссии, нет санкции прокурора. Согласно закону о психиатрической помощи, принудительное освидетельствование без согласия пациента или его законного представителя проводится только в исключительных случаях и с соблюдением строгой процедуры. Где ордер? Где понятые? Где, наконец, уведомление мне как собственнику квартиры и дочери пациентки?
Медики переглянулись, и один из них — тот самый Геннадий Валентинович Сурков, которого Анна опознала по фото из реестра, — попытался возразить. Но она не дала ему сказать ни слова.
— А вы, доктор Сурков, закройте рот и слушайте, — Анна повысила голос, и в нём зазвенела сталь. — Я знаю, что вы за взятку выдали липовое заключение о невменяемости моей матери. Знаю про вашу связь с охранным предприятием Николая Гришина. И знаю про два дисциплинарных взыскания, которые вы получили, когда работали терапевтом. Если вы немедленно не покинете мой дом и не аннулируете своё «заключение», завтра утром все собранные мной материалы лягут на стол главного врача вашего центра, в Следственный комитет и в департамент здравоохранения. Выбирайте.
В коридоре повисла звенящая тишина. Сурков побледнел так стремительно, что его лицо сравнялось по цвету с медицинским халатом. Участковый, сообразив, что его втянули в незаконные действия, быстро ретировался, бормоча что-то про «уточнить обстоятельства». Медики поспешили за ним, оставив тётю Иру в одиночестве.
— Ты сумасшедшая, — прошипела Ирина Петровна, отступая к порогу. — Ты нажила себе очень серьёзных врагов. Мы так это не оставим.
— Выйдите отсюда, — тихо, но с непередаваемой угрозой произнесла Анна. — Следующий разговор будет в суде.
Она захлопнула дверь и заперла её на два замка. Потом прошла в спальню, обняла рыдающую мать и долго сидела так, чувствуя, как колотится сердце. Когда Светлана Георгиевна успокоилась и заснула, Анна позвонила однокурснику, Дмитрию Рогову, который практиковал гражданское право в областной коллегии адвокатов. Тот внимательно выслушал её сбивчивый рассказ и назначил встречу на следующий день.
— Ситуация паршивая, но не безнадёжная, — сказал Дмитрий, когда они сидели в его кабинете, заставленном юридической литературой. — У тебя есть договор ренты, заверенный нотариусом, есть запись сегодняшнего инцидента на диктофон, есть данные о коррупционной связи Суркова и Гришина. Плюс свежий приказ о твоём повышении на работе, который демонстрирует твою полную дееспособность и состоятельность как опекуна. Мы подадим иск о признании действий родственников незаконными и о возмещении морального вреда. А на их попытку оспорить ренту ответим встречным иском — статья сто семьдесят седьмая Гражданского кодекса, недействительность сделки, совершённой под влиянием обмана. Только здесь всё наоборот: не ты обманула, а тебя пытаются представить обманщицей, сфабриковав ложное заключение.
Процесс затянулся на два месяца. Анна жила в постоянном напряжении, разрываясь между работой, судебными заседаниями и уходом за матерью. Краснов, к его чести, пошёл навстречу и разрешил ей ненормированный график, видя, что новый начальник отдела информационной безопасности работает за троих. Айтишники, набранные после увольнения прежней команды, оказались толковыми ребятами и быстро навели порядок в запущенной системе.
Кульминация наступила в середине зимы, когда в городском суде слушалось дело по иску Гришиных о признании Светланы Георгиевны недееспособной. Заседание вышло скандальным. Тётя Ира, выступавшая с показаниями, перешла на откровенную ложь, утверждая, будто Анна насильно удерживает мать в квартире, не подпускает к ней врачей и якобы подделывает подписи на документах. Но когда судья вызвал свидетелем Геннадия Суркова, всё пошло иначе.
— Ответьте, проводили ли вы лично психиатрическое обследование Светланы Георгиевны Ветровой? — спросила судья, женщина с проницательным взглядом и манерой говорить, не терпящей возражений.
Сурков замялся:
— Ну, я беседовал с пациенткой, оценивал её реакции...
— Хватит лгать! — голос Дмитрия Рогова прозвучал как пощёчина. — Уважаемый суд, я приобщаю к делу запись разговора, в котором господин Сурков в неофициальной обстановке признаётся, что никогда не видел Светлану Ветрову до дня составления заключения. А также финансовые документы, подтверждающие переводы денежных средств от Николая Гришина на счета подставной фирмы, связанной с этим врачом.
Зал ахнул. Тётя Ира вскочила с места и закричала, что всё это провокация и ложь, однако судебный пристав призвал её к порядку. Сурков, поняв, что его карта бита, заявил, что отказывается от прежних показаний по статье пятьдесят первой Конституции — не свидетельствовать против себя. Судья удалилась для вынесения решения, а через час огласила вердикт.
— В удовлетворении иска Гришиной Ирины Петровны о признании недееспособной Ветровой Светланы Георгиевны отказать в полном объёме, — читала она ровным голосом. — Встречный иск Ветровой Анны Сергеевны о защите чести и достоинства, а также о возмещении морального вреда, удовлетворить частично. Признать действия ответчиков по фальсификации медицинского заключения незаконными. Взыскать с Гришиной Ирины Петровны и Гришина Николая Петровича в пользу Ветровой Светланы Георгиевны компенсацию морального вреда в размере двухсот тысяч рублей. Материалы дела в отношении врача Суркова направить в Следственный комитет для проверки наличия признаков преступления.
Когда судья ударила молотком, Анна впервые за долгое время почувствовала, как с плеч свалилась многотонная тяжесть. Мать, которую она привезла в суд на инвалидной коляске, смотрела на дочь влажными от слёз глазами и тихо улыбалась. Тётя Ира, вылетев из зала, кричала в коридоре, что подаст апелляцию и добьётся справедливости, но её уже никто не слушал.
Через три месяца после завершения процесса Анна сидела в своём кабинете, разбирая квартальный отчёт по информационной безопасности. На столе стояла фотография матери, которая теперь проходила курс реабилитации в хорошем ведомственном санатории по льготной программе, выделенной через профсоюз компании. Дмитрий Рогов добился возбуждения уголовного дела в отношении Суркова по статье двести девяносто два — служебный подлог, и тот находился под подпиской о невыезде. Дядя Коля и тётя Ира, опасаясь дальнейшего расследования и возможных обвинений по статье сто пятьдесят девятой о покушении на мошенничество, спешно продали собственную квартиру и переехали в другой регион, откуда теперь присылали лишь редкие гневные сообщения, оставшиеся без ответа.
Дверь кабинета открылась, и вошёл Краснов. Он был непривычно серьёзен.
— Анна Сергеевна, я хочу извиниться, — сказал он, и это далось ему явно нелегко. — Тогда, несколько месяцев назад, я позволил себе унизить вас на глазах всего коллектива. Вы оказались в сто раз компетентнее любого из нас, и я... ну, в общем, я рад, что вы работаете здесь.
— Садитесь, Алексей Петрович, — Анна указала ему на стул для посетителей, и они оба усмехнулись, вспомнив, как начиналось их знакомство. — Я давно не держу на вас зла. Жизнь всё расставила по местам.
В этот момент на её рабочем телефоне зазвонил внутренний вызов. Анна подняла трубку и услышала голос секретаря:
— Анна Сергеевна, к вам посетитель из областного управления Следственного комитета. Спрашивает, можете ли вы уделить ему пятнадцать минут.
Анна переглянулась с директором и спокойно ответила:
— Пусть проходит. Мне скрывать нечего.
Она положила трубку и посмотрела в окно, за которым медленно падал пушистый февральский снег. Впереди были новые дела, но теперь она точно знала: с любой несправедливостью можно справиться, если на твоей стороне правда, закон и готовность бороться до конца.