Вечер пятницы опускался на город медленно и благодушно, как тяжелая рука участкового на плечо подвыпившего гражданина. Здание морга, больше похожее на склад тоски и архитектурного минимализма, скупо светилось одним-единственным окном. Именно там, в секционной, обитал сейчас главный человек этого рассказа — судебно-медицинский эксперт Витальев. День выдался нервный. То есть как обычно. Три экспертизы, пять покойников и один очень настойчивый опер, который считал, что «криминал пахнет серой», а не формалином. Витальев это недолюбливал. Он любил тишину, порядок и чтобы «объекты» не делали резких движений.
Когда часы пробили десять вечера, и даже санитары, самые стойкие бойцы незримого фронта, сбежали в теплые постели к женам и телевизорам, Витальев остался один. Не то чтобы он был трудоголиком. Просто в нижнем ящике его стола, аккуратно обернутая газетой «Известия», стояла бутылка. Бутылка была не простая, а «особая». Водка, настоянная на кедровых орешках и легкой безнадеге. Он плеснул в граненый стакан, который чудом уцелел еще со времен застоя, выдохнул и опрокинул.
— Хороша, зараза, — констатировал Витальев, с удовольствием занюхивая рукавом халата.
Вторая пошла под соленый огурчик, третья — под размышления о бренности бытия. Когда четвертая достигла цели, мир изменился. Секционный стол со «жмуром» под белой простыней перестал быть зловещим, а муляж скелета в углу вдруг показался Витальеву старым приятелем, с которым неплохо бы выпить на брудершафт.
И тут его осенило. Пошутить. Осенило так внезапно, что он чуть не уронил стакан. Взгляд его упал на окно. Огромное, советское, его нижняя половина была наглухо закрашена белой краской, чтобы прохожие случайно не наслаждались видом препарированного счастья. Зато верхняя часть открывалась. А на улице, судя по веселым крикам, бродила толпа наивной и впечатлительной молодежи.
— А что, если?.. — прошептал Витальев, и тень от его очков упала на стену, придав лицу эксперта инквизиторское выражение.
План созрел сам собой, под воздействием спирта и профессиональной деформации.
Он дождался идеальной цели. По противоположной стороне улицы, держась за руки, шли «потерпевшие». Парень — в модной ветровке и с прической, требующей много геля и мало мозгов. Девушка — в короткой юбке и с таким количеством стразов на телефоне, что устройство можно было использовать как маяк.
Витальев глубоко вздохнул, отодвинул простыню на лежащем рядом муляже (для антуража) и бесшумно распахнул форточку. Ночной воздух, пахнущий свободой и шаурмой, ворвался в царство карболки.
— Люди! — голос Витальева прозвучал на удивление звонко. Правда, легкая хрипотца придала ему сходство с загробным хрипом.
— Люди, помогите! Ради бога!
Парень с девушкой замерли как вкопанные. Девушка подавилась жвачкой.
— Спасите! — Витальев высунулся из форточки сильнее, лицо его было белее, чем обычно (сказалась работа при люминесцентных лампах), а халат живописно свисал вниз.
— Я здесь! Я по ошибке! Меня приняли за мертвого! Пожалуйста, вызовите милицию! Я живой!
Парень сделал шаг вперед, прищурился. Витальев, войдя в раж, застонал: — Они собираются меня резать! Скальпель уже на столе! Чувствуете запах эфира? Это мне! Мне!..
Он театрально схватился за горло, изображая агонию, и добавил шепотом, который, как ему казалось, был полон мольбы:
— Выхода нет...
У Витальева было лицо человека, которого, если не резать, то хотя бы дать ему выспаться. Лысина поблескивала под луной, рот был приоткрыт в нервной улыбке, а глаза горели тем нездоровым энтузиазмом, какой бывает только у алкоголиков или у актеров на бенефисе.
Девушка пронзительно взвизгнула. Только не тем испуганным «а-а-а», которое показывают в кино, а настоящим, бабьим, на одной ноте, от которого лопаются стеклопакеты.
— Васяяя! — заорала она. — Ожи-и-ил!!! Я же говорила, что здесь вампиры! Я в Очевидном-невероятном видела!
Парень, забыв всю свою крутость, попятился.
— Чего? — проблеял он. — Дядя, ты че, настоящий?
— Какой дядя?! — взбеленился Витальев, которому вдруг стало обидно за свой возраст.
— Я молодой эксперт! Просто условия труда тяжелые! Звоните в 02!
Но парень уже ничего не слышал. Его мозг включил режим «страуса». Точнее, режим «гепарда». Развернувшись, он ломанулся в обратную сторону с такой скоростью, что его кроссовки оставили дымовые следы на асфальте. Девушка, взвизгнув еще раз (теперь в двух октавах), последовала за ним, на бегу роняя сумочку и крича:
— Не трогай нас, мертвый! Мы не ваши!
Витальев еще некоторое время висел в форточке, провожая убегающую пару мутным взглядом.
— Ну и молодежь пошла, — вздохнул он, наконец, сплюнул в темноту и закрыл форточку.
— Никакого чувства локтя, моральной поддержки. Попросил же — просто милицию вызвать...
Он вернулся к столу, долил остатки из бутылки в стакан и выпил уже «на посошок».
— Профессия умирает, — грустно сказал он скелету в углу. Скелет согласно кивнул.