«Ты совсем не ало?» – брезгливо бросил Владимир, вытирая грязные руки о спортивные замызганные штаны. Его лицо исказилось от плохо скрываемого улюлюканья. – «У тебя, безрукой, вечно то недосол, то пересол. Хозяйка называется, блин. Взял на свою голову "царицу". Нет, не зря мамулечка постоянно говорит, что даже шуба за лям не вправит тебе мозг. Хотя, от куда в твоей голове мозги!».
Пятилетний Тёма, сидя в стульчике, застыл с надкусанной булкой в руке. Он не плакал, только сильно вжал голову в плечи, чувствуя, как напряжение в воздухе становится совсем невыносимым. Анна, стояла с влажным полотенцем в руке, щека горела от пощёчины, которой наградил ее муж, за недосоленный борщ. В душе поселился ледяной холод.
В этот момент, словно предчувствуя грядущий очередной скандал, на кухню вплыла Ирина Петровна, мать Владимира. Она шаркнула стоптанными тапочками, поправила старый халат и заняла привычное место за спиной любимого сына, скрестив руки на груди. Аня поняла, что вновь ей начнут выносить мозг, наглядно ей показывая, что она здесь никто и не мнение никого не интересует.
«Что, сынок, опять тебе не угодила наша плешивая «королевна»?» – её голос был приторно-сладким, но глаза сверкали. – «Я же говорила тебе. Деревня – она и есть деревня. Породы нет. Выбралась из своего хлева. Ничего не умеет. Небось и Темку от соседа или бомжей нагуляла. Это же надо, даже борщ за пять лет не научилась готовить».
Аня молча начала собирать осколки тарелки, которую в сердцах разбил ее муж. Нужно сказать, что так он поступал регулярно, когда ему что-то не нравилось в ее готовке. Хотя, стряпну своей мамы, он постоянно хвалил, ставя ее в пример, как отличную хозяйку.
«Вова, я устала. Сколько можно так себя вести! Подумай о ребенке!», – тихо сказала она, не смея поднять на мужа глаз. – «Я недосыпаю, работаю по ночам, чтобы закрывать твои кредиты на машину. Каждый день готовлю, убираю. А ты даже спасибо не скажешь. Вечно всем неловолен. И так уже пять лет».
«Спасибо?» – Владимир громко рассмеялся, чуть не хрюкая, с обожанием глядя на мать. – «Мам, ты слышала, что эта кошка облещлая говорит? Ей спасибо оказывается надо! За то, что я её, голодранку плешивую, из ее убогой деревни в город вывез. Хоть увидела, как унитаз выглядит, а то, небось, в кусты галить бегала»
Он подошел к Анне практически вплотную. От него пахло застарелым потом и дешёвым алкоголем – точный признак того, что очередное важное деловое «совещание» снова проходило в окрестных гаражах.
«Слушай сюда, что твой муж тебе скажет», – прошипел он ей почти на ухо. – «Мамуля полностью права, такая голодранка мне не пара. Надоело. Видеть твою тупую рожу больше не могу».
«И что ты предлагаешь?» – Аня выпрямилась, сжимая в руке мокрую тряпку. На душе у нее было мерзко.
«Не предлагаю, а приказываю. Собирай свое барахло. Забирай своего щенка и уматывай. К маме в область, в ваш вшивый барак. Там тебе самое место. Даю ровно час. Не успеешь – вышвырну тебя и щенка с лестницы вместе с вещами».
«Вова, ночь же на дворе», – голос Анны дрогнул. – «Куда я с ребенком? Зима же. Позволь хоть до утра остаться».
«А мне плевать», – резко отрезал он. – «У меня жизнь сейчас налаживается. Завтра важные люди придут, квартиру смотреть будем. Ремонт здесь делать надо, детскую переделывать под кабинет. Мешаете вы мне. Приготовить и убрать мама и без тебя отлично может. А для постели у меня Людка есть. В отличие от тебя - отличная баба, да ещё и с деньгами хорошими. Именно такой, я и достоен».
Ирина Петровна довольно кивнула, с любовью смотря на сына:
«Правильно, сынок. Давно пора эту чучундру выгнать. Я тебе вон давно, Людочку сватаю. У неё папа важный чин в городской администрации, и сама она при хорошей должности. А эта… убогая лимита».
Анна посмотрела на мужа. На его лицо, искаженное злобой и преувеличенным чувством собственной значимости. На свекровь, которая уже мысленно переклеивала обои и делала ремонт в ее квартире. В этот момент что-то громко щёлкнуло в её голове. Тихо, словно замок банковского сейфа. Страх полностью исчез, осталась только звенящая пустота, решимость и чёткий план.
«Хорошо», – сказала она. – «Я уйду».
Она собиралась быстро. Бросала в сумки только самое необходимое: документы, тёплые вещи Тёмы, свой ноутбук. Владимир тем временем сидел на кухне, громко и матерно обсуждая с матерью, какой ламинат они постелят в гостиной.
«И шторы эти выкинь», – доносился противный голос свекрови. – «Пылесборники. Купим хорошие жалюзи, как у всех нормальных людей».
Когда Анна с Тёмой, одетым в теплый комбинезон, вышли в прихожую, Владимир даже не встал.
«Ключи от квартиры положи на тумбочку», – крикнул он приказным тоном.
Анна покорно положила связку. Металл громко звякнул о дерево.
«Прощай, муж».
На улице было ветрено и морозно. Ветер швырял в лицо холодный снег. Тёма, сонный и испуганный, прижался к матери.
«Мама, мы к бабуле поедем?»
«Нет, сынок. Мы поедем в гостиницу. А завтра… завтра будет совсем новый день. Твой папочка будет очень неприятно уливлен».
Она вызвала по телефону такси. Пока они ехали по ночному городу, Анна мрачно смотрела на огни и думала. Думала о том, какой все же дурой она была. Упорно не слушала подруг, которые не раз ей говорили, что ей нужно развестись и ничего хорошего с Володей ей не светит. Но она не хотела быть разведенкой с прицепом. Чтобы сын рос без отца. Пять лет покорно молчала. Безропотно сносила все унижения от мужа и свекрови, которые не считали ее человеком. Пять лет верила, что «стерпится – слюбится». Думала, что он возьмётся за ум. Не обращала внимание на его походы налево, которые он даже не пытался скрывать, а напротив, выставлял как свои достижения. Она срывала от мужа свои реальные доходы, чтобы не ущемлять его мужское достоинство и самолюбие. Она не хотела, чтобы он знал, что она зарабатывает многократно больше него. Просто платила коммуналку со своей карты, пока он тратил зарплату на «имидж», любовниц и запчасти для старой иномарки. А главное – она молчала о документах на квартиру, о которых он даже не знал.
Утро следующего дня для Владимира началось с сильной головной боли и настойчивого звонка в дверь.
«Кого черт принес в такую несусветную рань?» – зло проворчал он, натягивая спортивные штаны. – «Мам, открой дверь! Наверное, эта курица деревенская что-то забыла».
Ирина Петровна быстро пошаркала к входной двери.
«Сейчас я ей устрою кузькину мать», – зло бормотала она под нос, радуясь, что вновь поставит на место покорную невестку. – «Я ей сейчас покажу, как возвращаться…»
Щёлкнул дверной замок. На пороге стояла совсем не Анна. Там стояли трое крепких мужчин с мрачными лицами в форме охранного предприятия и молодой участковый, которого Владимир прекрасно знал в лицо – они пару раз пересекались по жалобам соседей на частый шум.
«Гражданин Хренов?» – устало спросил участковый, смотря на Владимира с явной неприязнью.
«Ну я. А что случилось, гражданин начальник?»
Из-за спин дюжих охранников внезапно вышла Анна. Спокойная, собранная, с папкой бумаг в руках. Рядом с ней стоял импозантный пожилой мужчина в дорогом кожаном пальто – адвокат, мигом поняла Ирина Петровна, и сердце у неё неприятно екнуло.
«Что здесь вообще происходит?» – громко взвизгнула свекровь. – «Аня, ты зачем полицию сюда привела? Позоришь нас перед соседями!»
«Владимир Игоревич, Ирина Петровна», – начал спокойно адвокат, открывая папку с документами. – «Прошу вас освободить это помещение. Вы находитесь здесь незаконно».
Владимир выручил глаза и шумно поперхнулся воздухом. Мозг отказывался воспринимать услышанное.
«Ты че, мужик, совсем больной? Это наша с мамой квартира! Я здесь пять живу! Я тут даже прописан… кажется».
«Вот именно, что «кажется»,» – адвокат неспешно протянул участковому выписку из ЕГРН. – «Собственник данной квартиры – Воронова Анна Викторовна. Квартира приобретена по договору дарения от её умершей бабушки за три года до брака. Регистрация у вас, Владимир Игоревич, была временная. И закончилась она месяц назад». Анна Викторовна не стала её продлевать».
Владимир стоял, красный как рак, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Он не знал, что сказать.
«Дарение? Какой такой бабушки? Что вы несёте? Это что, шутка?»
«Дом, да», – кивнула Анна. – «А страховка и накопления остались. Я купила эту квартиру, Вова. Именно я, а не ты. Сделала ремонт, пока ты жил с мамой и искал себя. Ты въехал уже во все готовое. Помнишь или забыл? Ты даже чемодан не разбирал месяц, всё постоянно говорил, что здесь «временно», пока свой бизнес не раскрутишь».
«Но я же… мы же вместе обои клеили! Я ещё и унитаз купил!» – Владимир метнулся к двери туалета, словно пытаясь собой закрыть «своё» имущество, нажитое непосильным трудом.
«Унитаз можешь забрать», – равнодушно сказала Анна. – «Хотя, а у тебя на него чек сохранился? Нет? Тогда извини, муженёк. Это получается совместно нажитое, но учитывая, что ты пять лет не вносил ни копейки в семейный бюджет, а только постоянно брал кредиты… суд решит, кому достанется унитаз. А пока – давай со своей мамой на выход».
Ирина Петровна ошарашенно осела на пуфик с открытым ртом и выпученными глазами.
«Анечка, доченька, миленькая… Ну к чему же так? Мы же тебя любим. Мы же не чужие люди. Сыночек мой погорячился, с кем не бывает. Ну выпил, ну сказал лишнего. Давай сядем, поговорим как родные люди…»
Анна мрачно посмотрела на неё сверху вниз. В этом взгляде не было ненависти. Только равнодушие и брезгливость, с какой хозяева смотрят на таракана.
«Нищенка» не может быть родней, Ирина Петровна. Ведь так? Вы же сами сказали: что породы нет. Давайте собирайтесь. У вас пять минут на сборы. Потом охрана с удовольствием вам поможет».
Сборы были быстрыми и жалкими. Владимир как ошпаренный бегал по квартире, срывая со стен картину, пытался забрать микроволновку
«Я это всё купил! Я на это пять лет работал!» – орал он дурниной, смотря на жену и мужчин, которые смотрели на него с презрением во взгляде.
Охранники безмолвно стояли у взодных дверей, скрестив руки на груди.
«Микроволновка куплена с банковской карты Анны Викторовны», – монотонно комментировал адвокат, сверяясь с бумагами. – «Положите на место. Холодильник тоже. Это подарок её родителей на свадьбу».
В итоге Владимир, зло посматривая на жену, вышел из квартиры лишь с двумя увесистыми спортивными сумками, набитыми одеждой, и маминым кактусом в горшке. Ирина Петровна тащила пакет с макаронами и картошкой – единственное, что Анна милостиво разрешила забрать «из жалости».
На лестничной площадке стояли соседи. Баба Анфиса, главная сплетница, которая всегда всё знала и всё видела, громко сказала:
«Что, Вовка, синебот, получил пинка под задницу? А гонору-то раньше было… «Хозяин». Тьфу, позорище».
Дверь квартиры захлопнулась. Щёлкнул замок – тот самый, который Владимир так и не смазал за пять лет. Анна довольно улыбнулась. У нее и сына, началась совсем другая жизнь. И она сделает все, чтобы она была счастливой.
А вот жизнь Владимира покатилась под откос столь стремительно, как костер пожирающий стог сена. Вернувшись в «однушку» матери, он месяц беспробудно пил. «Людочка с ее папой из городской администрации» мигом испарилась, узнав, что ее жених теперь безквартирный и с долгами.
Через месяц его попросили уволиться с работы.
«Владимир», – угрюмо сказал начальник Иван Петрович, не глядя ему в глаза. – «Тут у нас такое дело… Пришел очередной аудит. Выяснилось, что ты три месяца оформлял левые накладные. Выходит, ты украл более ста тысяч рублей. Так и быть, мы не будем подавать заявление в полицию, если напишешь по собственному».
«Это она!» – громко орал Владимир дома, пиная мамин старый диван. – «Это Анька, змеюка подколодная все подстроила!»
Он был прав, но лишь отчасти. Анна ничего специально не подстраивала. Она просто перестала прикрывать его постоянные косяки в отчетах, которые раньше тихо исправляла по вечерам, жалея его мужское самолюбие.
Почти год прошел в тумане. Владимир перебивался шабашками, таксовал на своей разваливающейся машине, пока её не забрали приставы за долги. Ирина Петровна постарела, ссутулилась и перестала вспоминать про «породу». Теперь её любимой темой было: «Какую скотину злоьную мы на груди пригрели».
Однажды зимой Владимир стоял у бизнес-центра, ожидая курьерский заказ. Было холодно, кроссовки насквозь промокли. Он курил дешевый табак, прячась от ветра за углом.
Из дверей вышла шикарная женщина. В дорогой собольей шубе, уверенная, красивая. Она держала за руку мальчика лет шести. Ребёнок весело смеялся..
Владимир узнал её не сразу. Это была не та «серая мышь». Это была чужая, дорогая женщина, которая когда-то была его.
«Анька? Это ты чтоль?» – хрипло окликнул он, стараясь скрыть удивление.
Она остановилась. Тёма посмотрел на потрепанного дядю с недетской серьёзностью.
«Мам, это кто?»
Анна внимательно посмотрела на Владимира. На его грязную старую куртку, на бегающие глаза.
«Здравствуй, Владимир».
«Ань, ну ты это… Как у тебя дела?» – он попытался весело улыбнуться, но вышла жалкая гримаса. – «Слушай, может, давай по селовечески поговорим? У тебя деньги есть? Пошли в кафе посидим, а то я голодный, а денег нет. Сама подумай, Тёме отец нужен. Да и кто тебя, разведенку, замуж с прицепом возьмёт? Я изменился, честное слово. Я всё понял. Мама тоже, привет передаёт».
Он сделал шаг вперёд, протягивая руку к сыну.
«Привет, малой. Помнишь своего папку?»
Тёма опасливо отступил за спину матери.
«Мама сказала, что мой папа плавает на подводной лодке», – звонко сказал мальчик. – «А вы дядя чужой. От вас пахнет неприятно».
Анна спокойно положила руку на плечо сына.
«Ты хорошо все слышал, Владимир. У нас прекрасно. Кстати, насчёт разведенки с прицепом ты зря. Будет тебе известно, что я замуж выхожу через пару месяцев. За порядочного и умного мужчину, который, в отличие от тебя, не слушает маму».
«Анька, ну дай хоть денег немного… Хотя бы, тысяч триста! Я отдам потом, честно» – взмолился он, окончательно теряя остатки былой гордости. – «Жрать совсем в доме нечего, мамка болеет…»
Анна брезгливо достала из дорогой сумочки кошелёк. Владимир широко заулыбался, жадно подался всем телом вперёд. Она вытащила пятидесяти рулевую купюру и мрачно протянула ему.
«На проезд, Вова. Или купи себе хот-дог. Больше ничем помочь не могу. Чужие люди друг друга не содержат».
Владимир смотрел на купюру, словно на издевательство. Пятьдесят рублей. Это было меньше, чем он тратил на один вечер в псевдо-гаражных "переговорах". Он поднял глаза на Анну, но там была лишь холодная решимость. Мальчик, его сын, смотрел на него с той же отстраненностью, что и мать. Владимир понял: он проиграл. Навсегда. Его гордыня, его инфантильность, его зависимость от матери – всё это стало ценой, которую он теперь платил, стоя на морозе с промокшими кроссовками.
Он медленно развернулся и пошёл прочь, не чувствуя ни холода, ни стыда. Только пустота. Пустота, которую он сам создал. Пятьдесят рублей в кармане – жалкое подобие того, что он потерял. Не квартиру, не респектабельный образ, а самое главное – свою семью, свое будущее. Он был чужим для собственного сына, незваным гостем у порога своей прошлой жизни.
На обратном пути он зашел в круглосуточный магазин. Купил бутылку дешевой водки и пачку самых дешёвых сигарет. Взгляд его упал на ценник. Пятьдесят рублей. Именно столько он сейчас стоил. Его жизнь.
На следующий день его всё-таки забрали. Не приставы, а коллекторы. Дело было не в квартире, а в тех самых "левых накладных". И в новой сумме долгов, которую он успел набрать за год. И он понимал, что ему никто не поможет.
