– Зинаида Павловна, не стойте столбом, помогите вещи занести! – Вадим ставил на крыльцо большой чемодан, даже не посмотрел в мою сторону.
Я стояла у калитки, держала в руке сумку с продуктами. На моем крыльце громоздились коробки, сумки, еще два чемодана. А рядом с ними сидела на складном стульчике пожилая женщина в платке.
– Вадим, что происходит?
– А, вы приехали. Хорошо. Знакомьтесь – это моя мама, Валентина Степановна. Она теперь здесь жить будет.
Я подошла ближе.
– Как это – жить будет?
– Ну вот так. Мы с Катей решили – ей в городе плохо, душно. А тут воздух, природа. Для здоровья полезно.
Катя – моя дочь. Она вышла замуж за Вадима пять лет назад. Они жили в трехкомнатной квартире в центре города, которую я им помогла купить – дала два миллиона рублей из своих накоплений.
– Вадим, это моя дача. Я не давала разрешения.
Он выпрямился, посмотрел на меня. Высокий, широкоплечий. Я рядом с ним казалась маленькой.
– Зинаида Павловна, ну будьте проще. Дача большая, шесть соток, дом пятьдесят квадратных метров. Вы одна тут – вам столько не нужно. А мама старенькая, ей семьдесят два года. Пусть отдохнет на природе.
– У вас своя дача есть. Родители Вадима владеют участком.
– Их дача в ста километрах отсюда. Далеко. А ваша близко, всего сорок минут от города. Удобно навещать.
Валентина Степановна встала со стульчика, подошла.
– Зиночка, я вас не стесню. Я тихая, аккуратная. Буду в одной комнате, вы в другой.
– Простите, но я не приглашала вас.
Вадим схватил чемодан, понес в дом. Я побежала за ним.
– Вадим, стой! Ты не можешь просто так вселить сюда человека!
– Могу. Катя сказала, что вы не против.
– Катя ошиблась. Я против.
Он поставил чемодан в прихожей, вышел за следующим.
– Ну ладно, договоримся. Сколько вы хотите? Десять тысяч в месяц за проживание устроит?
Я смотрела на него. Зять предлагал мне платить за то, чтобы его мать жила в моем доме.
– Пятнадцать тысяч, – сказал он. – Это окончательное предложение.
– Вадим, я не сдаю дачу. И не хочу, чтобы здесь кто-то жил, кроме меня.
Он занес последнюю коробку, закрыл дверь машины.
– Зинаида Павловна, вы же разумная женщина. Вам шестьдесят пять лет. Дача вам уже не нужна, огород тяжело копать. Зачем держать пустое место? Отдайте маме, она будет ухаживать, порядок наведет.
– Дача не пустая. Я здесь живу с мая по сентябрь каждый год.
– Ну и живите вместе. Мама не помешает.
Он сел в машину, завел мотор.
– Вадим, заберите мать обратно!
– Не могу. У нас ремонт начался. Пыль, шум. Маме там нельзя. Через месяц заберу, когда закончим.
Он уехал. Я осталась стоять у калитки. На крыльце Валентина Степановна начала разбирать вещи.
Это было вчера днем. Сегодня утром я проснулась рано, в шесть часов. Из соседней комнаты доносились звуки – Валентина Степановна уже встала, ходила по дому. Я оделась, вышла на кухню. Она сидела за столом, пила чай из моей чашки.
– Доброе утро, Зиночка. Я кашу сварила, вам оставила.
На плите стояла кастрюля. Я заглянула – перловая каша. Я не люблю перловку.
– Спасибо, я не хочу.
– Ну как же, надо позавтракать. Вы же пожилой человек, вам питаться регулярно нужно.
Мне шестьдесят пять лет. Валентине Степановне семьдесят два. Разница всего семь лет, а она называла меня пожилым человеком.
– Валентина Степановна, мне неудобно говорить, но вам нужно уехать.
Она поставила чашку на блюдце.
– Зиночка, я понимаю. Вы привыкли одна. Но поверьте, я не доставлю хлопот. Буду готовить, убирать. Вам же легче будет.
– Я не хочу, чтобы кто-то готовил и убирал. Я хочу жить одна.
– А куда мне деваться? Вадим сказал, у них ремонт. Я там задохнусь от пыли.
– Снимите комнату в городе.
– На какие деньги? Пенсия моя семнадцать тысяч шестьсот рублей. Комната стоит двадцать пять тысяч в месяц минимум.
Я вышла на крыльцо, позвонила Кате.
– Мам, доброе утро, – голос дочери звучал сонно.
– Катя, Вадим привез свою мать на мою дачу. Без моего разрешения.
– Ой, мам, ну не ругайся. Валентине Степановне правда плохо в городе. Духота, жара. А на даче хорошо.
– Это моя дача.
– Ну и что? Ты же добрая. Пусть поживет месяц, пока у нас ремонт идет.
– Я не давала согласия.
– Мам, ну не будь такой эгоисткой. Тебе что, жалко? У тебя дом большой, места всем хватит.
– Катя, я хочу жить одна.
– А Валентине Степановне куда деваться? Она старенькая, больная. Ты же не выгонишь старушку на улицу?
Я положила трубку. Села на ступеньки крыльца. Катя была на стороне Вадима. Как всегда.
Вечером Вадим приехал снова. Привез еще коробку с посудой для матери.
– Зинаида Павловна, как дела? Мама освоилась?
– Вадим, заберите мать. Сегодня же.
– Не могу. Говорю же – ремонт. Рабочие сносят стены, пыль стоит столбом.
– Это ваши проблемы.
Он поставил коробку в прихожей, вышел на крыльцо. Закурил. Я подошла.
– Вадим, вы не имеете права вселять сюда людей без моего согласия.
– Какого согласия? Мама Кати – это ваша родня. Почти.
– Нет. Она вам родня. Не мне.
Он выдохнул дым.
– Зинаида Павловна, давайте начистоту. Дача эта все равно Кате достанется. После вас. Так зачем устраивать конфликты? Потерпите месяц, мама уедет.
– Я хочу, чтобы она уехала сейчас.
– Не получится.
Он сел в машину, уехал. Я вернулась в дом. Валентина Степановна готовила ужин на кухне. Жарила картошку. Пахло чесноком.
– Зиночка, садитесь, сейчас поужинаем.
Я не хотела ужинать. Я хотела, чтобы эта женщина уехала из моего дома.
На следующий день я поехала в город. Пришла в Росреестр на улице Садовой. Нужно было проверить документы на дачу. Вдруг там что-то изменилось.
Сотрудница за окошком проверила базу.
– Собственник – Миронова Зинаида Павловна. Дата регистрации – двадцатое июня две тысячи десятого года. Никаких изменений.
Я вздохнула с облегчением. Дача моя.
– А можно узнать, не подавал ли кто-нибудь заявки на регистрацию прав на этот участок?
– Подождите, проверю.
Она напечатала что-то, посмотрела на экран.
– Нет. Заявок не было.
Я вышла из Росреестра. Поехала к дочери. Катя жила в трехкомнатной квартире на седьмом этаже. Я поднялась, позвонила в дверь. Открыла Катя. В халате, волосы растрепаны.
– Мам? Что случилось?
– Нужно поговорить.
Мы прошли на кухню. Я села за стол.
– Катя, когда Валентина Степановна уедет?
– Ну мам, я же говорила. Через месяц. У нас ремонт.
– Покажи мне ремонт.
– Что?
– Покажи. Пройдемся по квартире.
Катя нахмурилась.
– Мам, зачем?
– Хочу убедиться, что ремонт действительно идет.
Мы прошли в комнаты. Везде чисто. Никакой пыли, никаких рабочих, никаких строительных материалов. На стенах висели картины, на полу лежали ковры.
– Где ремонт?
Катя опустила глаза.
– Мам, ну... Мы еще не начали. Планируем начать.
– Когда?
– На следующей неделе.
– Значит, сейчас Валентина Степановна могла бы жить здесь?
– Ну... Теоретически. Но мы же собираемся ремонт делать.
Я встала.
– Катя, я дала вам два миллиона рублей на покупку этой квартиры. Я помогала вам всегда. А ты позволяешь мужу вселить его мать в мой дом без моего согласия. Это нечестно.
– Мам, ну не преувеличивай. Она же не навсегда. Месяц всего.
– Я не хочу ни месяца. Ни недели. Ни дня.
Я ушла. Вернулась на дачу вечером. Валентина Степановна сидела в моем кресле на веранде, вязала. Увидела меня, улыбнулась.
– Зиночка, пришли наконец. Я борщ сварила. Идемте кушать.
На следующий день я позвонила участковому. Объяснила ситуацию. Участковый Сидоров сказал:
– Приеду завтра в два часа. Разберемся.
В два часа Сидоров приехал. Я показала ему свидетельство о собственности на дачу.
– Это мой участок, мой дом. Я не давала разрешения Валентине Степановне Соколовой проживать здесь.
Сидоров позвал Валентину Степановну. Она вышла на крыльцо.
– Гражданка Соколова, на каком основании вы проживаете в данном доме?
– Сын привез. Сказал, что хозяйка не против.
– Хозяйка против. Вот ее заявление.
Валентина Степановна посмотрела на меня с обидой.
– Зиночка, как же так? Я думала, мы подружились.
– Я не хочу, чтобы вы здесь жили.
Сидоров достал блокнот.
– Гражданка Соколова, у вас есть двадцать четыре часа на освобождение помещения. Иначе будет составлен протокол о самовольном проникновении.
Валентина Степановна заплакала.
– Куда мне идти? У меня денег нет на съемное жилье! Сын сказал, что здесь можно жить!
– Это не мое дело. Двадцать четыре часа.
Сидоров уехал. Валентина Степановна вернулась в дом. Через час приехал Вадим. Выскочил из машины, подбежал к крыльцу.
– Зинаида Павловна, что вы наделали? Вызвали полицию на мою мать?
– Да. Я просила вас забрать ее. Вы не забрали.
– Это же старая женщина! У нее больное сердце!
– Заберите ее к себе.
– Не могу! Ремонт начинается!
– У вас нет никакого ремонта. Я была в вашей квартире вчера. Там все чисто.
Вадим замолчал.
– Ладно, – сказал он через минуту. – Не было ремонта. Мы просто хотели, чтобы мама отдохнула на природе. Это же естественное желание.
– На моей даче без моего разрешения?
– Зинаида Павловна, давайте договоримся. Мама поживет два месяца. Мы заплатим вам тридцать тысяч рублей. По пятнадцать в месяц.
– Нет.
– Пятьдесят тысяч. За два месяца.
– Нет.
Он сжал кулаки.
– Вы понимаете, что после вас дача достанется Кате? А Катя моя жена. Значит, и мне тоже. Зачем вы портите отношения с нами?
– Дача моя. Пока я жива, я распоряжаюсь ею сама.
– Ладно. Сами виноваты.
Он развернулся, сел в машину, уехал. Валентину Степановну не забрал.
Вечером она собрала вещи, вызвала такси, уехала. Я осталась одна. Прошлась по дому. В комнате, где жила Валентина Степановна, пахло ее духами. На тумбочке лежала забытая заколка для волос.
Я открыла окна, проветрила. Села на веранде, смотрела на сад. Было тихо. Птицы пели. Солнце садилось за деревья.
Через неделю позвонила Катя.
– Мам, нам нужно встретиться.
– Приезжай.
Она приехала с Вадимом. Сели на веранде. Вадим достал из портфеля папку.
– Зинаида Павловна, мы хотим купить вашу дачу.
Я посмотрела на него.
– Дача не продается.
– Подождите. Выслушайте предложение. Мы даем вам три миллиона рублей. Это хорошая цена. Вы купите квартиру в городе, будете жить комфортно.
– У меня есть квартира в городе.
– Ну тогда положите деньги в банк. Проценты будут капать.
– Дача не продается.
Вадим положил на стол договор купли-продажи.
– Мы уже составили договор. Почитайте. Три миллиона рублей – это справедливая цена.
Я взяла договор, разорвала пополам.
– Дача не продается. Никогда.
Вадим побагровел.
– Вы что творите? Это юридический документ!
– Который я не просила составлять.
Катя заплакала.
– Мам, ну почему ты такая упрямая? Мы же хотим как лучше!
– Для кого лучше? Для вас. Не для меня.
Они ушли недовольные. Я закрыла калитку на замок.
Прошло две недели. Я жила на даче спокойно. Ухаживала за огородом, поливала цветы, читала книги. По вечерам сидела на веранде, пила чай.
Однажды утром я вышла к калитке и увидела, что замок взломан. Кто-то открывал его ломом или чем-то тяжелым. Металл погнут, замок болтается.
Я позвонила Сидорову.
– Взломали замок на калитке.
– Есть подозрения, кто мог?
– Вадим. Мой зять.
– Доказательства?
– Нет. Но больше некому.
– Без доказательств ничего сделать не могу. Поставьте новый замок. Посоветую камеру установить.
Я купила камеру видеонаблюдения в магазине. Стоила восемь тысяч четыреста рублей. Установила ее над калиткой так, чтобы снимала вход. Поставила новый замок за две тысячи двести.
Через три дня камера зафиксировала ночью машину Вадима. Он подъехал к калитке, вышел, что-то делал минут пятнадцать. Потом уехал. Утром я проверила замок – снова взломан.
Я скачала видео, поехала в полицию. Показала Сидорову.
– Вот. Вадим Соколов взламывает замок на моем участке.
Сидоров посмотрел видео.
– Хорошо. Напишу протокол. Вызову его на беседу.
Вадима вызвали через два дня. Он пришел в отделение, Сидоров показал ему видео.
– Соколов, это вы?
– Да.
– Зачем взламывали замок?
– Я не взламывал. Я пытался открыть. У меня были ключи, но замок поменяли.
– У вас нет прав на этот участок. Зачем вам открывать калитку?
– Я хотел проверить, все ли в порядке. Зинаида Павловна пожилая женщина. Вдруг ей плохо стало.
– У вас есть ее телефон. Можно позвонить.
– Она не берет трубку.
Сидоров посмотрел на меня.
– Вы не берете трубку?
– Беру. От дочери. От зятя не беру. Он мне не звонил.
Сидоров повернулся к Вадиму.
– Соколов, вы дважды взломали замок на чужом участке. Это порча имущества и попытка незаконного проникновения. Штраф пять тысяч рублей. Повторите – будет уголовное дело.
Вадим заплатил штраф. Вышел из отделения мрачный.
Я вернулась на дачу. Поставила третий замок. Самый крепкий, за четыре тысячи восемьсот рублей.
Прошел месяц. Вадим больше не появлялся. Катя не звонила. Я жила спокойно.
В конце августа приехала Катя. Одна, без Вадима. Села на веранде, пила чай молча.
– Мам, извини, – сказала она наконец.
– За что?
– За Вадима. За его мать. За все.
– Хорошо.
– Мы развелись.
Я посмотрела на нее.
– Когда?
– Неделю назад. Не выдержала. Он хотел продать квартиру, которую ты помогла нам купить. Говорил, что купит дом за городом. Я отказалась. Мы поругались. Он ушел к матери.
– Мне жаль.
– Не жалей. Я поняла – он женился на мне ради денег. Ради твоей помощи. Когда ты отказалась отдать дачу, он разозлился. Говорил, что ты жадная, что держишь имущество просто так.
Катя вытерла слезы.
– Мам, прости меня. Я была на его стороне. А должна была быть на твоей.
Я обняла дочь.
– Все хорошо. Главное, что ты поняла.
Мы сидели вместе на веранде. Пили чай, разговаривали. Как раньше, когда Катя была маленькой и мы приезжали сюда на выходные.
Сейчас прошло полгода. Катя живет в той трехкомнатной квартире одна. Вадим съехал, требовал половину при разводе, но суд отказал – квартира куплена на мои деньги, оформлена на Катю до брака.
Я живу на даче с весны до осени. Пенсия двадцать три тысячи двести рублей. Откладываю по восемь тысяч в месяц, накопила за полгода пятьдесят шесть тысяч. Положила в банк под девять с половиной процентов годовых.
Дачу я переоформила. Составила дарственную на Катю, но с условием пожизненного проживания. Теперь формально дача Катина, но я живу здесь, пока жива. И никто не может меня выгнать.
Замки поменяла еще раз. Теперь стоят электронные, открываются по коду. Код знаю только я и Катя. Камера работает круглосуточно, запись сохраняется месяц.
Валентина Степановна живет с Вадимом в однокомнатной квартире, которую он снимает. Иногда вижу их на рынке. Отворачиваемся, не здороваемся.
Катя приезжает каждые выходные. Помогает в огороде, готовим вместе обед. Она нашла работу бухгалтером, зарабатывает сорок две тысячи рублей в месяц. Живет скромно, но спокойно.
Я поняла одно – собственность защищать нужно всегда. Даже от родственников. Особенно от тех, кто считает, что имеет право на твое имущество только потому, что состоит с тобой в родстве.
Моя дача – это результат тридцати лет работы. Я купила ее в две тысячи десятом году за шестьсот двадцать тысяч рублей. Это были все мои накопления. Я строила дом сама, нанимала рабочих, сажала сад. Это мое место. И никто не имел права просто взять и вселить сюда постороннего человека.
Сейчас мне шестьдесят шесть лет. Здоровье хорошее, силы есть. Огород копаю сама, урожай собираю. Этим летом сняла сорок килограммов помидоров, тридцать огурцов, двадцать два кабачка. Сделала заготовки на зиму.
Живу спокойно. Никто не требует, не давит, не пытается захватить мой дом. Я отстояла свое право жить так, как хочу.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Самые обсуждаемые рассказы: