Автору «Войны и мира» драматург не нравился настолько, что он написал целое эссе о причинах этой неприязни, а в разговоре как-то сказал Чехову: «Антон Павлович, вы знаете, я терпеть не могу Шекспира…». Но чем вызвана такая нелюбовь? Сегодня, в день рождения английского классика, анализируем критическую работу Толстого «Шекспир и драма» и разбираемся, почему ее интересно читать, даже если вы не согласны со Львом Николаевичем.
«…Мое, давно установившееся, мнение о произведениях Шекспира, совершенно противоположное тому, которое установилось о нем во всем европейском мире. Помню то удивленье, которое я испытал при первом чтении Шекспира. Я ожидал получить большое эстетическое наслаждение. Но, прочтя одно за другим считающиеся лучшими его произведения: «Короля Лира», «Ромео и Юлию», «Гамлета», «Макбета», я не только не испытал наслаждения, но почувствовал неотразимое отвращение, скуку…».
Толстой начинает эссе категорично — он пишет, как много раз снова и снова перечитывал произведения Шекспира, стараясь разгадать, почему их любят по всему миру. Но первое впечатление так ничего и не перекрыло, писатель отказывает Шекспиру не только в звании «гения», но даже в звании «посредственного сочинителя». К эссе Лев Николаевич подходит со свойственной строгостью — перед тем, как критиковать, добросовестно цитирует слова классиков-предшественников, согласно которым главное произведение драматурга — «Король Лир». А затем «как можно беспристрастнее» излагает содержание трагедии, попутно его комментируя. Так, писателя смущают неестественность положений, в котором герои оказываются, отсутствие логичности и правдоподобия. Особое недоумение вызывает язык: «все персонажи говорят одним и тем же шекспировским, вычурным, неестественным языком», который не всегда соответствует их характеру и ситуации. К этому можно отнестись скептически — сослаться на то, например, что Лев Николаевич читал плохие переводы. Однако Толстой владел английским языком, изучал драмы в подлиннике, а также, в попытках понять суть, на немецком, на русском и в переводе Шлегеля. Что же нашел или, наоборот, так и не нашел в Шекспире писатель, пытались понять и современники, и потомки. Особенно это вопрос интересовал, например, Бернарда Шоу и Джорджа Оруэлла. К работе последнего «Лир, Толстой и шут» мы и обратимся.
Джордж Оруэлл почти зеркалит эссе Толстого, но обращается уже к фигуре и биографии русского классика. Сюжет «Короля Лира», замечает Оруэлл, трагически напоминает жизнь самого Льва Николаевича — демонстративный акт отречения (писатель отказался от собственности и авторских прав), сделанный из добрых побуждений, но так и не принятый семьей. Литератор полагает, что Толстой бессознательно ощущал родство с героем драмы, от чего относился к ней с таким неприятием. Еще одна из причин — разница взглядов — толстовский аскетизм против «буйного изобилия» жизни Шекспира. Оруэлл сравнивает Льва Николаевича с раздражительным стариком, которого выводит из себя надоедливый и шумный ребенок (Шекспир), безнравственными развлечениями отвлекающий людей от истины.
Толстой при этом оказывается если не самым преданным, но одним из самых внимательных читателей английского классика. Он искренне требует от искусства правды — даже если она не очень удобная. И ведь в этом он с Шекспиром сходится, просто правду ищут разную. Один — в нравственной ясности, другой — в «хаосе жизни». Возможно, нам стоит отойти от определения виноватых и правых, перестать считать писателей врагами (как не были, например, врагами Толстой и Достоевский, вопреки расхожему мнению). Вероятно, это была бы не ссора, а хороший содержательный разговор, который, к счастью, существует сейчас хотя бы на бумаге.