Сегодня День рождения отмечает Антон Павлович Чехов! Чью фотографию писатель носил в бумажнике? История русской литературы помнит много знаковых встреч, но отношения Антона Павловича Чехова и Льва Николаевича Толстого — случай особый. Оба знакомы всем со школы, но каким было их знакомство? О чем спорили и что любили писатели рассказывает наш коллега из ГМИРЛИ Имени В.И. Даля — заведующий отделом “Дом-музей А.П. Чехова” Эрнест Дмитриевич Орлов.
— Если бы нужно было описать отношения Чехова к Толстому одним предметом, то это был бы сохранившейся порткарт, в котором в последние годы Антон Павлович носил не рубль, а фотографию Льва Николаевича. Интересно, что на оригинальном снимке за Толстым следует Софья Андреевна. Но здесь ее изображение отрезано, хотя фотография поместилась бы и без обрезки. Этот порткарт — один из первых предметов, которые сестра Чехова Мария Павловна передала в Чеховскую комнату при Румянцевском музее в 1910-е годы. И, в общем-то, это знаковое начало нашей коллекции.
Толстовский и чеховский музеи в Москве — это музеи-побратимы. Во-первых, между их появлением всего лишь год разницы. Во-вторых, есть очень интересная сцепка — Валентин Федорович Булгаков сидел за одной партой с Евгением Эмильевичем Лейтнеккером, когда оба они еще учились в томской гимназии.. Через много лет Булгаков стал первым директором московского музея Толстого, Лейтнеккер — заведующим московским музеем Чехова. Надо полагать, что план-схему будущего чеховского музея Лейтнеккер если и не позаимствовал, то обсуждал с Булгаковым.
“Антон Павлович, вы знаете, я терпеть не могу Шекспира, но ваши пьесы еще хуже…”
— О Толстом мы говорим и в связи с общением писателей в Крыму, и в связи с созданием монтажей, авторы которых: П.А. Сергеенко и М.П. Дмитриев. К сожалению, наши современники за чистую монету воспринимают фототипию, где Чехов, Горький и Толстой изображены вместе и фототипию Чехова с Толстым. Последний, кажется, именно в этот момент говорит автору «Дяди Вани»: «Антон Павлович, вы знаете, я терпеть не могу Шекспира, но ваши пьесы еще хуже. Если Шекспир берет своего героя за шиворот и ведет к намеченной цели, то с вашими можно дойти от дивана, на котором они лежат, до чулана и обратно». На самом же деле Толстой общается с Софьей Андреевной, что видно на оригинале фотографии.
Среди книг в библиотеке Чехова на Садовой-Кудринской, конечно, произведения Толстого были. Писатель внимательно читал рассказы, романы и статьи Толстого, упоминал о них в переписке. Первое такая запись приходится на 1887 год, но мы должны учитывать, что многие письма 1880-х до нас просто не дошли, возможно, Чехов писал о Толстом и раньше. Сохранился его разговор с корреспондентом, где он рассказывает, как в гимназические годы они читали Тургенева и Толстого. Тогда Тургенева он ставил выше, понимание величины Толстого пришло позднее, ближе ко времени их личной встречи.
А она состоялась 8 августа 1895-го, когда Антон Павлович приехал в Ясную Поляну. Затем они встретились в 1899 году. К сожалению, не всегда эти встречи были плодотворными, такими, какими бы хотел Чехов, наверное, и не такими, какими бы хотел Толстой. Часто они были спонтанными, Толстой приходил без предупреждения. А в это время у Чеховых в гостях могли быть актёры, а в доме происходить абсолютное безумие, о чем вспоминала, к примеру, Мария Павловна Чехова.
“Если бы Андрей Болконский жил в современности, то даже сам он, Чехов-врач, его бы смог вылечить.."
— Антон Павлович действительно очень любил Толстого как человека, в особенности, когда познакомился с ним лично. Но философскую систему Толстого он не принимал, хотя в письмах серьезно разбирал её. Вероятно, во время личных разговоров они тоже это обсуждали. Но у нас, к сожалению, есть лишь крупицы свидетельств. В переписке Чехов крайне редко сообщает подробности встречи с Толстым, для него это что-то личное, интимное. Почти что как собственное творчество, о котором он крайне редко сообщает в письмах.
Когда Чехову было 28 лет, он со свойственной молодости порывом критиковал Толстого-писателя за то, что тот негативно описывает медицину, медиков, находил неточности описания течения болезни в «Смерти Ивана Ильича». Это можно счесть профессиональным снобизмом, но при этом Чехов нисколько не умаляет художественности толстовских текстов. Но все же с сожалением писал, что если бы Андрей Болконский жил в современности, то даже сам он, Чехов-врач, его бы смог вылечить.
Иерархия гениев
— Показательно, что у Чехова, как у человека очень внутренне собранного и структурированного, была своя иерархия культурных деятелей. В одном из писем второе место в ней писатель отдает Чайковскому, третье — Репину, а на первом месте, конечно, Толстой. Себе же Чехов отводит 98 место. В общем, вполне скромно. Среди врачей он тоже выстраивал иерархию, в ней на первом месте был Григорий Антонович Захарьин, его учитель, большой профессионал. Писатель очень его ценил, хотя иногда и мог в фельетоне посмеяться над “сторублёвками Захарьина” (на тот момент Захарьин был самым высокооплачиваемым врачом — 100 рублей он получал за один прием, когда как Чехов брал максимум 3-5 рублей). Но на то Захарьин и светило. Неизвестно, знал ли Чехов, когда писал, что Захарьина уподобляет по таланту Толстому, о том, что Захарьин — лечащий врач Льва Николаевича.
Постепенно у Чехова появилось внутреннее понимание, очень близкое к толстовскому, эту параллель обнаружили еще отцы-основатели нашего музея. К этому периоду Чехов уже писал для толстых журналов и газеты «Новое время», он прекратил работать с малой прессой и мог себе позволить не создавать по несколько рассказов в день, а главное — не писать ночью. И здесь удивительным образом всплывает толстовское представление о том, что нельзя работать ночью — ночью спит внутренний критик.
“Единственная фигура, которая, он верил, может изменить то, что делает Суворин, это Лев Николаевич Толстой…”
— Раз мы упомянули «Новое время», важно сказать о его создателе Алексее Сергеевиче Суворине. Чехов часто обсуждает в переписке с ним Толстого: просит рассказать о нем или даже сообщить анекдоты, которые сложились о писателе. Мемуаристы, конечно, часто привирают, но один из них вспоминает, что когда Чехов стал относится к «Новому времени» критически, единственная фигура, которая, он верил, может изменить то, что делает Суворин, это Лев Николаевич Толстой.
Этот авторитет Толстого Чехов часто приводил в качестве единственной защиты в ситуациях даже государственного масштаба. Когда Чехова просят, например, вступиться за кого-то или выступить против несправедливости, он говорит, что, пожалуй, на это способен только Толстой по силе характера, решимости и по своему весу, умению не взирать на сложившиеся иерархии.
"...Толстой, даже если ты не разделяешь его идеи, заставляет задуматься"
— Были и конкретные действия, которые соотносились с философией Толстого. Организации столовых, например. А однажды Чехов был свидетелем того, как к Толстому за помощью в Ясную Поляну пришел слепой крестьянин. И Толстой попросил Чехова, как врача, имеющего знакомства, посодействовать. Чехов написал старшему брату Александру, который в эти годы был близок к обществу слепых, он живо включился в это дело.
Толстовская теория малых дел у Чехова приобретает разные формы. Она ему оказывается по-человечески близка. Он занимается строительством школ, строит колокольню к церкви, организует почтово-телеграфное отделение, постоянно помогает больным. Любопытно, что в 1891-1892 годах писатели еще не знакомы лично, но Толстой вместе с семьей помогает голодающим Рязанской губернии, а Чехов помогает нижегородским жителям. Чехов создавал в Ялте санаторий для легочных больных. Даже когда он сам уже больше пациент, нежели доктор, его все равно зовут для консультаций, зовут на консилиумы.
Толстой приходил к Чехову в Остроумовскую клинику весной 1897 года, когда у того горлом пошла кровь и стало понятно, что ситуация очень серьезная. Из писем Чехова к Суворину мы знаем, что помимо творчества они обсуждают бессмертие. И в этом, конечно, литераторы не сходятся, у них разное представление о мире загробном. Антон Павлович все-таки больше материалист, у него и научное образование, и он человек 1870-1880-х годов, эпохи развития естественных наук. Но для Чехова это все равно очень глубокий, значимый, интимный разговор. Это ясно по тому, что Чехов о нем не писал Суворину, а рассказал лично. То есть это то, что описать на бумаге нельзя, можно только пересказать. Толстой, даже если ты не воспринимаешь его идеи, его образ мысли близко к сердцу, заставляет задуматься.
«Смерть – жестокость, отвратительная казнь. Если после смерти уничтожается индивидуальность, то жизни нет. Я не могу утешиться тем, что сольюсь с дохлыми мухами в мировой жизни, которая имеет цель. Я даже этой цели не знаю. Смерть возбуждает нечто большее, чем ужас. Но когда живешь, об ней мало думаешь. Я, по крайней мере. А когда буду умирать, увижу, что это такое. Страшно стать ничем. Отнесут тебя на кладбище, возвратятся домой и станут чай пить и говорить лицемерные речи. Очень противно об этом думать», – такие чеховские слова после разговора с Толстым запишет издатель Суворин.
В 1900-м, когда болел уже Лев Николаевич, Чехов очень сильно опасался его смерти. И не только из-за эгоистичных соображений, потому что уйдет очень близкий человек, это был страх того, что общество потеряет нравственный, моральный ориентир… Волнуется и потому, конечно, что не может не осознавать, что следующим крупным писателем останется он, если не будет Толстого. Однако, судьбою предначертано было всё иначе…
“...в совершенно бытовой ситуации они обсуждали такие серьезные литературные вопросы”
— Чехов-читатель очень живо реагировал на произведения Толстого. Известно, что он знал «Войну и мир», залпом прочел «Воскресение», от слова Толстого он был в восторге, но вот раскаяние Нехлюдова перед Катюшей считал немного натянутым, самым неинтересным в романе. Очень высоко ставил Антон Павлович «Холстомера» и «Крейцерову сонату». В нескольких письмах даже спорил со своими адресатами, вопрошал, как им могла не понравиться «Крейцерова соната». Он считал, что там очень точно передана физиологичность ощущений, попытка вскрыть неприглядные вещи, но в то же время не так явно, как делали это французские авторы — Золя, Бурже и другие.
Чехов ставил Толстого выше Достоевского, Лев Николаевич всегда для него на первом месте. Хотя Достоевского он читал намного позже. Писал: “хорошо, но очень уж длинно и нескромно. Много претензий”.. А вот Толстой всегда вызывал живой интерес. Обсуждал он с Толстым «Власть тьмы», причем в письмах это обставлено очень интересно: Лев Николаевич говорит Чехову, что ничего не будет переделывать в пьесе, а в это время омывает руки в рукомойнике, вытирает их полотенцем. То есть в совершенно бытовой ситуации они обсуждали такие серьезные литературные вопросы.
Литературная полемика между двумя писателями присутствовала постоянно. Понятен отклик Толстого на чеховскую драматургию, в особенности в случае с «Ивановым» и «Живым трупом». Много исследований написано о перекличках двух этих пьес, разному взгляду авторов на человека. Хотя есть и сходства, в «Соседях», например, явное обсуждение именно толстовской линии. Чеховские герои так или иначе, не называя прямо Льва Николаевича, обсуждают сферу именно его идей. Чехов как бы показывает, как эти идеи могут реализоваться в действительности, хотя бы в том же «Доме с мезонином». Антон Павлович не приемлет разговоров, которые не идут дальше разговоров, ему ближе реальное дело, которое действительно может принести пользу. Поэтому, наверное, самый важный результат взаимодействия писателей, хотя лично они еще не знакомы — поездка Чехова на Сахалин. И пусть в списке литературы этого путешествия нет текстов Льва Николаевича, но сам круг идей сближает его с Толстым, это внимание к человеку, боль за него.
1890-е и 1900-е — время схождения очень разных людей. Как в чеховской пьесе, на сцене появляются люди совершенно разного социального статуса, разных профессий и взглядов. Но, как в случае с двумя писателями, им удается найти общий язык, они интересны друг другу, они друг друга слышат.