— Маш, тут мама решила, что в этом году юбилей должен быть «с размахом», — Юра зашел в кухню, стараясь не смотреть жене в глаза, и сразу потянулся к холодильнику.
Мария отставила в сторону сковородку с запеканкой. На календаре был апрель — месяц обманчивый: за окном то ли весна, то ли поздняя осень, а в кошельке — стабильное затишье после оплаты семестра старшему Дане.
— Юра, «с размахом» в мамином понимании — это когда цыгане выносят медведя, или когда мы просто отдаем две мои зарплаты за банкетный зал? — Маша вытерла руки о фартук и внимательно посмотрела на мужа.
— Ну, она присмотрела тот новый ресторан у пруда. Сказала, что семьдесят лет бывает раз в жизни, и звать нужно всех: и двоюродную сестру из Самары, и племянников, и даже ту морскую душу, дядю Колю, который на прошлых посиделках пытался из шланга изобразить фонтан «Самсон».
Маша вздохнула. Дарья Валерьевна, её свекровь, была женщиной широкой души, особенно когда эту ширину оплачивал кто-то другой. В свои шестьдесят девять с хвостиком она сохранила бодрость духа и непоколебимую уверенность в том, что дети обязаны устроить ей «праздник достойный королевы». При этом сама Дарья Валерьевна жила на вполне приличную пенсию, которую аккуратно складывала «под матрас», мотивируя это тем, что «надо оставить внукам на приличное будущее». Внуки, правда, об этом будущем слышали только в теории.
— Семьдесят человек гостей, Маш. Мама уже список составила, — Юра наконец выудил из недр холодильника банку с солеными огурцами и начал сражаться с крышкой.
— Юра, семьдесят человек — это не юбилей, это съезд народных депутатов, — Маша присела на стул, который жалобно скрипнул. — У нас Виталику через месяц репетиторов оплачивать за полгода вперед, ЕГЭ на носу, а Дане зубы мудрости удалять в частной клинике, потому что в государственной ему в прошлый раз чуть челюсть не вывихнули. Откуда деньги, Зин?
— Мама сказала, что ты «что-нибудь придумаешь», — Юра наконец победил крышку и с хрустом вонзил зубы в огурец. — Она считает, что раз ты у нас в семье главная по финансам, то у тебя всегда есть заначка на «черный день».
— Черный день — это когда у нас кран сорвет, а не когда твоя мама решит выгулять три люстры в ресторане, — отрезала Маша. — Передай маме: бюджет праздника — домашние посиделки и три килограмма мимозы. Все.
Следующие три дня прошли под знаком телефонного террора. Дарья Валерьевна звонила строго в моменты, когда Маша пыталась либо сосредоточиться на годовом отчете, либо просто подремать после работы под монотонное гудение пылесоса, которым Виталик лениво возил по одной и той же точке в своей комнате.
— Машенька, деточка, я вот думаю, — голос свекрови в трубке звучал сладко, как сироп шиповника. — В ресторане «Золотой фазан» подают стерлядь. Это так аристократично. Помнишь, как в «Жестоком романсе»? Ласточка моя, неужели я не заслужила одну маленькую стерлядь на склоне лет?
— Дарья Валерьевна, стерлядь сейчас стоит как подержанная иномарка, — Маша прижала телефон плечом к уху, пытаясь рассортировать гору носков, которые Даня опять вывалил в гостиной. — Давайте лучше я сделаю заливное из судака. Будет не менее аристократично, зато челюсти у всех останутся на месте от ценника.
— Судак — это для будней, Маша. Ты всегда была слишком приземленной. Думаешь только о хлебе насущном. А как же полет души? Как же память для внуков?
Маша посмотрела на Данины носки. Один был с дыркой на пятке, другой — вообще от другой пары. Память для внуков, несомненно, будет яркой: «А помните, дети, как мы год сидели на пустой каше, зато бабушка ела рыбу с глазами в ресторане?».
Вечером дома случился совет в Филях. Виталик, 17-летний обалдуй, мечтающий о новом компьютере, и 20-летний Даня, мечтающий, чтобы его просто оставили в покое, сидели за столом и уныло жевали запеканку.
— Пап, а почему бабушка не может просто пригласить подружек домой? — спросил Виталик. — Мы бы им музыку включили, чаю налили. Зачем нам этот банкет?
— Бабушка хочет триумфа, — вздохнул Юра. — Она уже обзвонила всю родню. Тетя Вера из Самары уже билет купила. Сказала, приедет с тремя чемоданами, потому что «апрель — погода капризная».
— Еще и тетя Вера, — Маша почувствовала, как в виске начинает пульсировать маленькая, но очень злая жилка. — Она же у нас прошлый раз жила две недели и съела все запасы тушенки, которые мы на дачу готовили. И хоть бы раз за собой тарелку помыла — «у меня маникюр, я в гостях».
— Мам, а если мы не дадим денег, что будет? — Даня поднял глаза от телефона.
— Будет «мировая скорбь», — ответила Маша. — Будут звонки от всех родственников до пятого колена с вопросами: «Как вам не стыдно обижать мать?». Будут посты в соцсетях про неблагодарных детей. И, конечно же, «сердечные капли» в прямом эфире по видеосвязи.
Апрель разыгрался не на шутку: то солнце припечет так, что хочется снять куртку, то вдруг ледяной ветер напомнит, что мы не в Сочи. В один из таких переменчивых дней Дарья Валерьевна явилась к ним лично. Без предупреждения.
Она вошла, благоухая какими-то тяжелыми цветочными ароматами, и сразу начала инспекцию.
— Ой, Маша, а что это у вас в прихожей так тесно? — свекровь брезгливо отодвинула кроссовки Виталика. — Совсем мальчишек распустила. А на полках... это что, чек из магазина? Батюшки, три тысячи за один поход? И это только сыр и колбаса? Вот поэтому у вас и нет денег на приличный праздник для матери. Транжирите на ерунду.
Маша глубоко вдохнула. «Спокойствие, только спокойствие», как говорил один мужчина в расцвете сил, у которого, к слову, не было свекрови.
— Это продукты на неделю, Дарья Валерьевна. Мальчики растут, им нужно мясо, а не «полет души». Присаживайтесь, чаю попьем.
— Чаю? — свекровь прошла в кухню и села на стул, словно на трон. — Я пришла обсудить меню. Ресторан прислал смету. Если убрать икру и заменить марочное игристое на что попроще, то выходит всего сто восемьдесят тысяч. Смешная сумма для такой семьи, как наша. Юра ведь у нас начальник отдела, получает хорошо.
— Мама, я начальник отдела снабжения на небольшом заводе, а не директор нефтяной вышки, — Юра, который как раз зашел в кухню, попытался защититься. — У нас кредит за машину еще полгода платить.
— Машина — это железка! А мать — одна! — Дарья Валерьевна картинно прижала руку к груди. — Я ради тебя, Юрочка, в свое время отпуска лишалась, чтобы тебе куртку новую купить. А теперь ты мне на старости лет в куске рыбы отказываешь?
— В стерляди, мама. В стерляди, — поправил Юра.
Маша молча наливала чай. Она смотрела на Дарью Валерьевну и понимала: это не просто каприз. Это планомерный захват территории. Если сейчас поддаться, то следующим этапом будет «необходимость» поехать в санаторий в Кисловодск за их счет, а потом — ремонт в её однушке с заменой паркета на мрамор.
— Дарья Валерьевна, — Маша поставила чашку перед свекровью так четко, что блюдце звякнуло. — Мы посчитали. Мы можем выделить тридцать тысяч. Это максимум. На эти деньги можно накрыть отличный стол дома или заказать фуршет в небольшом кафе. Никаких «Фазанов» и стерлядей не будет.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как в ванной капает кран (Юра обещал починить его еще с марта). Дарья Валерьевна медленно подняла взгляд. В её глазах не было слез — там была чистая, незамутненная ярость человека, которому посмели отказать в законном праве на чужой кошелек.
— Значит, так, — тихо произнесла свекровь. — Тридцать тысяч? Ты бы еще копейки из копилки Виталика достала. Значит, мать для вас — это бюджетный вариант? Хорошо. Я всё поняла.
Она встала, не притронувшись к чаю. С достоинством поправила воротник своего пальто и направилась к выходу.
— Юра, я не ожидала от тебя такой слабохарактерности. А ты, Маша... я всегда знала, что за твоей вежливостью скрывается расчетливая и холодная особа. Праздника не будет. Я вообще ничего отмечать не стану. Умру в одиночестве под одеялом, зато вы сэкономите на гречке.
Дверь захлопнулась с такой силой, что в коридоре упала ложка для обуви.
— Ну всё, — Юра обреченно сел на пуфик. — Сейчас начнется.
«Началось» примерно через два часа. Сначала позвонила сестра Юры, Элла, из пригорода. Элла сама не работала уже три года, «искала себя», сидя на шее у мужа-дальнобойщика, но зато всегда имела четкое мнение о том, как должны поступать другие.
— Маш, вы там совсем ошалели? — закричала трубка так громко, что Даня в соседней комнате вздрогнул. — Мама плачет! Сказала, вы её из дома выставили и назвали «объедалой». У человека юбилей, семьдесят лет! Вы что, не можете кредит взять? Сейчас все берут. Это же память!
— Эллочка, — спокойно ответила Маша, — если ты так переживаешь за память, почему бы тебе не взять кредит? Или не оплатить хотя бы половину? Ты же у нас любимая дочь.
— У меня нет возможности! Ты же знаешь наше положение! Но я бы для мамы последнее отдала!
— Вот и отдай. Свой последний совет придержи при себе.
Следом посыпались сообщения в семейном чате в мессенджере. Родственники, которых Маша видела последний раз на свадьбе Даниного крестного, внезапно активизировались. «Позор!», «Старость нужно уважать!», «Мария всегда была с гонором».
Дарья Валерьевна в чате не писала. Она выбрала тактику «святой мученицы». Выставила на аватарку черную свечу и перестала брать трубку от Юры.
Юра ходил по квартире как тень. Он любил мать, но еще больше он боялся Машу в гневе, а Маша была не просто в гневе — она была в состоянии «холодного бешенства».
— Мам, а бабушка правда не придет к нам? — спросил Виталик за ужином. — Она мне написала, что завещание переписывает на приют для бездомных хомяков.
— У бабушки нет приюта для хомяков, у бабушки есть только вредность в терминальной стадии, — ответила Маша, с силой натирая теркой морковь. — Ешьте и не слушайте глупости.
К выходным ситуация накалилась. Выяснилось, что Дарья Валерьевна все-таки заказала банкет в «Золотом фазане» на свое имя, обзвонила всех гостей и подтвердила дату. Она была уверена, что в последний момент Маша «сломается» и оплатит счет, чтобы не позориться перед всей родней.
— Она внесла залог из своих «гробовых», — сообщил Юра, вернувшись от матери. — Плакала, говорила, что пойдет по миру, но не допустит, чтобы над ней смеялись в Самаре. Маш, может, действительно... ну, найдем как-нибудь? Может, у мамы занять? Моей мамы... в смысле, у твоей?
Маша посмотрела на мужа. В этот момент она поняла, что если сейчас не поставит точку, то всю оставшуюся жизнь будет работать на «стерлядь» для свекрови.
— Нет, Юра. Мы не будем платить. Более того, я завтра уезжаю к своей маме на неделю. Ей там с рассадой помочь надо. А ты остаешься здесь с сыновьями. И если я узнаю, что ты снял деньги с нашего общего счета — домой можешь не возвращаться.
Она собрала небольшую сумку, положила в нее книгу, которую давно хотела прочитать, и вышла из квартиры. В апрельском воздухе пахло талой водой и какой-то странной, пугающей свободой.
Маша провела неделю в тишине подмосковной дачи. Её мама, женщина старой закалки, только хмыкала, слушая пересказ событий.
— Правильно сделала, Машка. Дашка всегда была артисткой больших и малых театров. Ей не праздник нужен, а чтобы все вокруг неё на задних лапках ходили.
А в городском чате тем временем бушевали страсти. Юра писал Маше каждые три часа: «Мама звонит, говорит, что ей плохо», «Тетя Вера приехала, живет у мамы в однушке, они вдвоем требуют денег на лимузин», «Маша, вернись, я не знаю, что делать».
Маша не отвечала. Она читала книгу и пила чай из самовара.
Наступил день «икс» — 20 апреля, день юбилея. Маша вернулась в город утром. В квартире было подозрительно тихо. На столе стояла грязная тарелка с остатками чего-то неопределенного, а в углу грустил нераспакованный подарок для свекрови — хороший шелковый платок, купленный заранее.
Телефон разрывался. Звонила Элла.
— Маша! Это катастрофа! Мы в ресторане! Дарья Валерьевна в обмороке! Менеджер требует оплатить остаток суммы, иначе они вызывают полицию! Юра сидит красный как рак и говорит, что у него нет доступа к карте! Ты что сделала?!
Маша спокойно сняла пальто, прошла на кухню и поставила чайник.
— Я сделала то, что обещала, Элла. Я не оплачиваю этот банкет. Вы же все так радели за маму? Вот и скидывайтесь. Семьдесят человек гостей — если каждый скинется по паре тысяч, как раз хватит на стерлядь и на чай официанту.
— Ты чудовище! — взвизгнула Элла и бросила трубку.
Через час домой вернулся Юра. Он выглядел так, будто по нему проехал трактор. За ним плелись Виталик и Даня, на удивление притихшие.
— Ну что? — спросила Маша, не оборачиваясь.
— Скинулись, — глухо сказал Юра. — Тетя Вера отдала «заначку» на обратный билет, Элла отдала деньги, которые ей муж на сапоги прислал, остальные родственники тоже по кошельку поскребли. Мама... мама сказала, что ты для неё больше не существуешь.
— Какое совпадение, — улыбнулась Маша. — Для моего бюджета она тоже временно перешла в режим невидимости.
Казалось бы, наступила тишина. Но Маша знала — это только начало. Родня затаила обиду, Дарья Валерьевна готовила «ответный удар», а в почтовом ящике вечером обнаружилось странное письмо без обратного адреса, адресованное лично Марии.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...