Вера сидела в своем новом кабинете, который больше походил на тесную клетку, и смотрела на монитор, но цифры перед глазами расплывались.
Ей было тридцать пять, дома ждал семилетний Сережка и муж Андрей. А работа, которую она когда-то любила, превратилась в минное поле. Вера прошла здесь долгий путь: десять лет, рядовой специалист, потом ведущий, потом руководитель среднего звена. Зарплата позволяла возить сына на секции и не считать копейки в магазине. Потерять это сейчас, когда рынок труда штормило и хороших предложений не было, казалось ей кошмаром.
Все полетело к черту в ноябре, когда к ним в отдел поставили нового начальника — Павла Георгиевича. Мужик лет сорока пяти, с холеным лицом, дорогими часами и привычкой разговаривать с подчиненными очень тихо, заставляя их напрягать слух и наклоняться ближе.
Первый звоночек прозвенел на новогоднем корпоративе. Вера тогда пришла в красном платье, муж попросил прислать фото, и она дурашливо сфоткалась в зеркале туалета. Павел Георгиевич, который к тому моменту уже принял на грудь коньяка, подошел к ней, когда она разговаривала с бухгалтершей. Он по-хозяйски положил руку ей туда, где заканчивается платье и начинается голая кожа, и наклонился к уху так, что не почувствовать его дыхание было невозможно.
— Верунь, а ты у нас, оказывается, конфетка, — сказал он, и она физически ощутила, как его пальцы чуть сжались.
Вера мягко убрала его руку, сделала шаг в сторону и ответила ледяным тоном:
— Павел Георгиевич, вы перепутали. Идите, потанцуйте с кем помоложе.
Он усмехнулся, поднял бокал, словно предлагая тост, но глаза у него стали злые. Через полчаса она поймала на себе его взгляд из другого конца зала. Он не сводил с нее глаз, пока она болтала с Ленкой. Вера почувствовала себя неуютно, собрала вещи и ушла, сославшись на головную боль. Лена потом говорила: «Зря ты так резко, он же начальник». Вера отмахивалась: «Начальник он только на работе».
К концу января началось то, что она про себя называла «осадой». Сначала ее просто доставали мелочами. Потом в один прекрасный понедельник Павел Георгиевич вызвал ее к себе и с абсолютно каменным лицом заявил: «Вера, мне понравился твой подход к отчетности, но для концентрации нужно уединение. Переезжаешь в кабинет 407. Он свободен».
Кабинет 407 был кладовкой. Без окон, с гулом вентиляции, который сводил с ума. Табличка «Отдел отчетности» на нем висела криво. Вера попыталась возразить: «Павел Георгиевич, это же не кабинет, это подсобное помещение. У меня весь отдел в опенспейсе, как я буду координировать их работу?»
Он поднял бровь, достал из ящика ее заявление о приеме и, не глядя, погладил его пальцем.
— Вера, я сказал «переезжай». Это не обсуждается. Или ты считаешь себя незаменимой? — голос у него был масляный, как будто он получал удовольствие от каждого произнесенного слога.
Она переехала. Ослушаться она не могла. Он бы просто начал выписывать штрафы, снижать премии, а потом и вовсе бы сократил ставку. Закон джунглей.
И вот тут-то началось самое интересное. В ее тесную клетку он стал заходить каждый день. Сначала под предлогом «проверить, как прижилась». Потом — «обсудить квартальный план». Вера сидела в своем закутке, а он нависал над ней, опираясь руками на стол так, что его запястья касались ее папок, и смотрел сверху вниз, на вырез ее блузки.
— Вкусно пахнет, — сказал он однажды, принюхавшись.
— Это кофе, — сухо ответила Вера, не поднимая головы.
— Нет. Это ты, — поправил он. — Знаешь, как пахнет порядочная женщина, когда она давно не...
— Павел Георгиевич, — перебила она, поднимая на него глаза, — у меня есть муж. Если у вас есть рабочие вопросы, задавайте, нет, закройте дверь с той стороны.
Он засмеялся неестественно и вышел. Вера выдохнула. Но на следующий день он пришел снова. И уже не уходил так быстро.
— Вер, ну правда, сколько можно ломаться? — спросил он, усевшись прямо на ее стол. — Ты красивая, я видный мужчина. Ты на работе зашиваешься, дома, поди, скукотища. Муж в гараже ковыряется, да?
— Не смейте, — Вера встала, скрестив руки на груди. — Вы говорите о том, чего не знаете.
— А что тут знать? — он подался вперед, практически зажав её между столом и креслом. — Баба должна быть счастливой. Я тебе дам все: останешься на месте, премии будут в конвертах, командировки совместные, будешь как за каменной стеной. Только одно маленькое «но»: иногда будем оставаться после работы.
Она тогда засмеялась нервно, чуть истерично, и сказала дежурную фразу, которая раньше всегда работала: «Павел Георгиевич, у меня разрешения мужа нет. Пойду, спрошу».
Он воспринял это, как флирт. И это была его главная ошибка. Он не понял, что она отшучивается от ужаса.
Прошла неделя, другая. Заходил он теперь в ее кабинет, несколько раз за день. Однажды, когда она сидела в юбке чуть выше колена, он присел на корточки рядом, взял ее за лодыжку и сказал: «Какая ножка. Прям как у модели». Вера дернулась и чуть не упала вместе с креслом.
— Руки уберите, — прошипела она.
— Ты смешная, — ответил он, вставая и отряхивая брюки. — Знаешь, таких строптивых я еще не видел. Мне нравится эта игра.
Она поняла, что он не воспринимает ее отказы всерьез. Для него это была игра на выживание, где у него туз в рукаве. Кульминация наступила в четверг на прошлой неделе. Шел дождь, Вера дописывала отчет, надеясь уйти пораньше к сыну, потому что у него была температура.
Павел Георгиевич вошел без стука, как всегда. Сел на стул напротив, вытянул ноги и закинул одну на другую. Он долго молчал, сверля ее взглядом. Потом сказал то, от чего у нее похолодели ладони:
— Вера, хватит комедии. Мне надоело. Я хочу четкий ответ. Или ты моя любовница, или твое заявление на увольнение. Без выходного пособия, и с волчьим билетом. Характеристики я тебе напишу такие, что ни в одну контору больше не возьмут.
Она подняла на него глаза. В них был ужас, смешанный с бешенством.
— Вы охренели, Павел Георгиевич? Вы понимаете, что это такое? Это шантаж. Это уголовная статья.
— Статья? — он побарабанил пальцами по столу. — Милая, ты флиртовала со мной на корпоративе. А твой муж узнает, и вылетишь ты отовсюду. И с работы, и из семьи. А я останусь. Потому что я начальник, а ты баба, которая решила поиграть.
— Гниль ты, Павел Георгиевич, — сказала она тихо.
— Еще какая, — согласился он. — Думай до завтра.
Он ушел, и она разрыдалась прямо в своей клетке, уткнувшись в клавиатуру.
Весь следующий день Вера ходила как зомби. Она поделилась с единственной коллегой, Леной, с которой они вместе курили на пожарной лестнице. Лена выслушала, затянулась «Парламентом» и сказала спокойно, как о погоде:
— Вера, ну согласилась бы. Чего тебе стоит? Ты баба красивая, он мужик не урод. Раз в неделю потерпела и домой, к мужу. Деньги-то какие. Я бы на твоем месте давно согласилась.
— Ты с дуба рухнула, Ленка? — Вера посмотрела на подругу так, будто видела ее впервые. — У меня сын. У меня совесть есть в конце концов.
— А я о чем? — Ленка пожала плечами. — Если ты такая принципиальная, скажи мужу. Пусть приедет, разберется. Или ты думаешь, что он просто скажет «уходи»?
— Сказать мужу? — горько переспросила Вера. — Андрей у меня горячий. Если он приедет сюда и узнает, он ему просто челюсть свернет. А потом я буду собирать его вещи в СИЗО.
— Тогда соглашайся, — отрезала Ленка, затушив сигарету о перила. — Другого варианта нет.
Вера не спала всю ночь. Она смотрела на спящего Андрея, на его широкую спину, и ей хотелось выть. С одной стороны, она дорожила местом. Потерять работу, это не просто без денег остаться, это потерять себя, свой статус. С другой стороны, лечь под начальника? Стать для него вип-прост.итут.кой с премией?
Она уже почти решилась сказать «нет» и начала прокручивать в голове варианты — продать машину, перевести сына в другую школу, — как вмешался тот самый случай, который она не могла предусмотреть.
Ленка — та самая Ленка, что советовала согласиться — понесла разговор домой. У Лены муж был водитель-дальнобойщик по имени Коля. Коля — здоровый детина с татуировкой «Спаси и сохрани» на пальцах, — выслушал женины сплетни за ужином и сделал не то, что она советовала. Он не стал обсуждать, не стал вздыхать. Он просто взял телефон и набрал номер Андрея, мужа Веры.
— Андрюха, привет, — сказал Коля, когда тот взял трубку. — Ты дома?
— Дома, — голос у Андрея был уставший, после смены.
— А ты с Верой своей говорил сегодня?
— Нет, а что? — в голосе Андрея появилось напряжение.
— Тут такое дело, братан. К ней на работе начальник пристает. Хочет, чтобы она под него легла, или увольняет. А она молчит.
Трубка молчала секунд десять. Потом Андрей сказал очень тихо:
— Повтори.
— Говорю, начальник новый. Шуры-муры предлагает. Ленка моя рассказала. Вера в слезах ходит. А ты, значит, не в курсе.
Вера в это время мыла посуду на кухне, а Сережка рисовал в комнате танк. Она услышала, как хлопнула дверь с такой силой, что с кухонного шкафа упала прихватка. Андрей стоял на пороге, красный, с бешеными глазами. Он не кричал, он шипел, как паровоз на полном ходу.
— Вера! Ты сейчас сядешь и расскажешь мне, что там с новым начальником. Давай. Я слушаю.
Вера вытерла руки о полотенце и почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Андрюш, не надо. Все нормально. Я сама разберусь.
— Не надо? — он шагнул к ней, и она невольно отступила к плите. — Мне Колян звонит и говорит, что к моей жене пристают на работе, а ты мне говоришь — «не надо»? Ты че, совсем? Я кто тебе, муж или как?
— Ты муж, — тихо сказала Вера, чувствуя, что подбородок начинает дрожать. — Поэтому я и молчала. Потому что ты пойдешь и сделаешь глупость. Ты же не умеешь разговаривать культурно.
— А с такими мразями, как твой начальник, по-культурному нельзя! — Андрей ударил кулаком по стене. — Как его фамилия? Где он живет? На работе сейчас?
— Андрей, не надо, ради Бога, — всхлипнула Вера, схватив его за руку. — Ты сядешь! У нас сын! Подумай о Сережке!
— А ты подумала? — он вырвал руку. — Ты подумала, что я должен был узнать это от чужого человека? Молчат, когда изменяют, а когда наси.луют орут!
— Меня не насило.вали! — закричала и она. — Он только предлагал! А я… я искала выход. Я не знала, что делать, чтобы не потерять работу…
— Работу? — Андрей расхохотался. — Ты работу выбрала? Слышишь, Вера, если для тебя работа важнее, и пусть какой-то урод тебя лапает, то какой я тебе муж? Что мы вообще строили десять лет?
Вера села на табуретку и разрыдалась. Сережка высунулся из комнаты, увидел мамины слезы и заплакал сам. Андрей перевел взгляд на сына и в нем что-то надломилось, но злость была сильнее.
— Сиди, — бросил он, натягивая куртку. — Сиди и молись, что я не убил никого.
— Андрей, не ходи! — закричала Вера, но дверь уже захлопнулась.
Андрей сел в свою старую «Ладу», завел мотор и поехал в центр города. В голове был туман, в руках желание свернуть шею. Он не курил уже три года, но сейчас закурил и закашлялся до слез.
Офис был на третьем этаже бизнес-центра с дурацким названием «Плаза». Охрана спросила пропуск. Андрей ответил: «Я к Павлу Георгиевичу. Он ждет. Экстренный вызов по сантехнике». Охранник посмотрел на его мозолистые руки и кивнул.
Павел Георгиевич сидел в своем просторном кабинете с видом на город, пил виски и листал что-то в телефоне. На столе лежал приказ об увольнении Веры. Он уже подписал его, но еще не отдал, ждал, когда она сломается.
Когда дверь открылась, он поднял голову:
— Вера? Ты? Опоздала…
Андрей стоял на пороге. Он демонстративно закрыл внутренний замок.
— Здравствуйте, Павел Георгиевич, — сказал он, закрывая за собой дверь на щеколду. — Я муж Веры, Андрей.
Павел Георгиевич побледнел, но взял себя в руки. Привык командовать, привык не бояться.
— Слушайте, гражданин хороший, — начал он вставая. — То, что ваша жена мне голову морочит, это не мои проблемы. Она сама ко мне клеилась на корпоративе. У меня есть свидетели. Идите-ка вы отсюда, пока я охрану не вызвал.
— Вызывай, — Андрей подошел к столу. — Только сначала давай поговорим. Ты что, Паша, охренел? Ты мою жену в кабинете лапаешь?
Павел Георгиевич потянулся к телефону на столе, но Андрей, не глядя, смахнул гаджет на пол, и тот разлетелся вдребезги.
— Ты за это заплатишь! — начал начальник, выпрямившись, но голос у него дрогнул.
— Заплачу? — Андрей схватил его за отворот дорогого пиджака, скомкал ткань в кулаке и притянул к себе, так что они столкнулись лбами. — А ты заплатишь за то, что к моей жене приставал!
— Руки убрал! — заорал Павел Георгиевич, пытаясь оттолкнуть его. — Я заявление напишу! Тебя посадят!
— Ты меня? — Андрей от души, с лета, врезал ему с правой. Удар пришелся в скулу, и начальника повело. Он упал на стол, скинув стакан с виски. — Ты, падаль, посадишь?
Павел Георгиевич попытался встать, но Андрей ударил еще раз. Теперь в живот. Потом, когда начальник согнулся, добавил коленом в лицо. Визг офисной сигнализации, которую включила охрана, услышав шум, не остановил Андрея.
— Это тебе за Веру, — выдохнул Андрей, нанося удар в челюсть. — Это за то, что она ночами ревела. А это за то, что ты мразь, — последний удар пришелся в нос, и хрящ хрустнул так, что Павел Георгиевич завыл по-собачьи.
В дверь забарабанила охрана. Андрей отступил на шаг, вытер разбитые костяшки о пиджак начальника, который лежал на полу и скулил, закрывая лицо руками.
— Открывай! — орали снаружи.
Андрей подошел к двери, открыл замок и вышел. Двое охранников схватили его, но он не сопротивлялся. Он смотрел на окровавленного Павла Георгиевича, который пытался приподняться, и тихо сказал:
— Заявление он писать не будет. Потому что у него рыльце в пушку. Правда, Паша?
Павел Георгиевич промолчал. Он знал, что Андрей прав. Если приедет полиция, если начнут разбираться, всплывет вся его грязная кухня: и увольнения неугодных баб, и еще пара дел, которые уже пахнут не просто статьей, а сроком.
Полицию, на удивление охране, начальник вызывать отказался. Он только прохрипел: «Уберите его. И никаких заявлений». Охрана вытолкала Андрея на улицу и сказала: «Вали, мужик, пока живой».
Вера тем временем места себе не находила. Она обзвонила всех друзей, набрала Ленке и устроила скандал: «Ты, дура! Зачем ты мужу своему рассказала? Ты понимаешь, что Андрей сейчас убьет человека?» Лена оправдывалась: «Я не знала, что Коля позвонит. Просто так, по-бабски, поделилась».
Вера оделась, оставила Сережку с соседкой и выбежала на улицу и почти сразу увидела машину Андрея. Он вышел с разбитыми кулаками.
Она подбежала к нему, схватила за рукав:
— Ты его убил?
— Живой, — хрипло сказал Андрей, отводя взгляд.
— В полицию? Тебя…
— Ничего. Он писать заявление не будет. Трусливый пес.
Они стояли посреди улицы, и моросил мелкий ноябрьский дождь. Вера разрыдалась, уткнувшись ему в грудь:
— Андрей, прости меня, что не сказала. Я дура.
— Дура, — согласился он жестко. — Ты знаешь, что самое обидное, Вер? Не то, что он козел. А то, что ты решила, будто я не защищу тебя. Будто я ради работы тебя продам или побоюсь. Я, это проблемы?
— Нет, — всхлипывала она. — Нет, я испугалась, что ты сядешь. Что Сережка останется без отца.
— А без матери он мог остаться? Если бы ты согласилась? Ты бы пришла домой и смотрела мне в глаза? Ты думаешь, я бы не заметил? — Он взял ее за плечи, отстранил и посмотрел прямо в глаза. — Я мужчина. Я должен решать такие проблемы, а не ты одна.
— Прости, — только и могла повторять она.
— Пошли домой, — сказал он устало. — К сыну.
Дома они проговорили до двух ночи, пока Сережка спал. Андрей замотал бинтами разбитые костяшки.
— Что теперь с работой? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила она. — Хотя знаю. Я уволюсь сама. Завтра поеду и напишу заявление. Я не могу там больше.
— Уверена? — Андрей поморщился. — Ты очень боялась потерять место.
— Теперь не боюсь, — ответила Вера. — А деньги… найдем. Я свое место знаю. Может, в другую компанию. Ты главное, Андрей, — она взяла его за руку, — не бросай меня. Я дура, что не сказала, но я тебя очень люблю.
— Любишь? — он поднял на нее тяжелый взгляд. — Если любишь, больше никогда не решай такие вопросы одна. Мы семья.
— Обещаю, — выдохнула она.
Той ночью Вера впервые за три недели спала спокойно. Ее не мучили кошмары про офисную клетку и руки на талии. Андрей обнимал ее, а за стенкой сопел сын.
Утром она пришла в офис, собрала вещи в коробку. Павел Георгиевич, с заклеенным пластырем носом и синяком под глазом, сидел в своем кабинете и не выглядывал. Лена подошла, виноватая:
— Вера, прости меня, я случайно.
— Бывает, Лен, — сухо сказала Вера.
Она положила заявление на стол секретарши и ушла, не оборачиваясь. Через три недели нашла работу в другой компании, с чуть ниже зарплатой, зато с нормальным коллективом и нормальным начальником, который не лез с грязными предложениями.
Андрей первое время ходил мрачнее тучи и еще месяц придирался к каждому звонку. Но однажды вечером, когда Вера пришла с новой работы, он открыл бутылку коньяка, налил ей и сказал:
— Давай выпьем за то, чтобы мы никогда не врали друг другу.
— Давай, — она чокнулась.
И Сережка, который уже выздоровел, смотрел на них из-за двери и улыбался, потому что мама с папой снова разговаривали нормально, а не ссорились.
А Павел Георгиевич больше месяца ходил на работу с синяками, рассказывая байку про то, что упал с лестницы. И никто ему не верил.