Темнота за окнами однокомнатной квартиры уже сгустилась в плотные, непроницаемые сумерки. Часы на микроволновке укоризненно мигали, отсчитывая двадцать минут девятого. В другое время Катя и её мать, Вера Петровна, уже пили бы чай, обсуждая прошедший день. Но сейчас квартира напоминала поле боя: рулоны обоев у стен, мешки с сухими смесями, запах пыли и свежего клея.
Это был их первый, долгожданный ремонт за последние десять лет. И именно сегодня, по закону подлости, мастер по установке дверей смог приехать только к вечеру.
— Ну всё, хозяйки, — устало улыбнулся Игорь, мужчина в рабочем комбинезоне, вытирая пот со лба. — Финишная прямая. Осталось только коробку закрепить. Пыльно будет, но быстро.
Он поднял перфоратор. Оглушительный, вибрирующий звук ударил по барабанным перепонкам, заставляя хрусталь в серванте жалобно звякать. Игорь работал быстро, но бетон поддавался неохотно.
Первый звонок в дверь раздался через пять минут. Вязкий, настойчивый, он пробился сквозь шум инструмента. Катя пошла открывать, уже предчувствуя недоброе.
На пороге стояла Клавдия Ивановна. Её лицо, обычно бледное и безучастное, сейчас было багровым от ярости. Седые волосы выбились из-под платка, а в руках она сжимала старую, потертую швабру.
— Вы что творите, ироды?! — закричала она, не давая Кате вставить ни слова. — Девятый час пошел! Я старый человек, у меня давление! У меня «Час суда» начинается, а вы тут ад устроили! Я сейчас милицию вызову, пусть вас всех в кутузку заберут!
Вера Петровна, услышав крики, вышла из комнаты, вытирая руки о фартук.
— Клавдия Ивановна, — примирительно начала она, — вы поймите, мастер только освободился. Мы за полчаса закончим, честное слово. Больше шуметь не будем. У нас же тоже праздник — ремонт делаем…
— Праздник у них! — старушка сплюнула на коврик у двери. — Наплевать мне на ваш праздник! Вы мне спать не даете! И мастер этот ваш… — она ткнула шваброй в сторону Игоря, который, заглушив перфоратор, смущенно переминался с ноги на ногу. — Пусть убирается! Всё, я звоню в отдел!
Объяснения не действовали. Клавдия Ивановна перешла от претензий к откровенным оскорблениям, припоминая Вере Петровне всё: от неправильно поставленной машины пять лет назад до «слишком громкого смеха» Кати. Когда старушка начала сыпать проклятиями, Игорь, не выдержав, сделал шаг вперед.
— Женщина, уйдите, пожалуйста. Вы мешаете работе.
Это было ошибкой. Клавдия Ивановна взвизгнула, словно её ударили, и, пообещав «всех засудить», замахнулась шваброй. Катя, не раздумывая, схватилась за ручку и резко захлопнула дверь перед самым носом соседки. За дверью раздался глухой удар швабры о дерево, а потом наступила зловещая тишина.
Через полтора часа в домофон позвонили. К этому времени Игорь уже закончил работу, собрал инструменты и уехал, оставив после себя запах пыли и сияющую лаком новую дверь. В квартире царила тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Вера Петровна и Катя, вымотанные скандалом и работой, сидели на кухне, тупо глядя на остывший чай.
— Лейтенант Голубев, — раздался в трубке спокойный, даже немного усталый голос. — Поступило заявление от Клавдии Ивановы, квартира 34. Нарушение тишины.
Катя вздохнула и нажала кнопку. Через минуту на площадке появился лейтенант. Высокий, подтянутый, в безупречной форме, он выглядел моложе своих лет. На его лице читалось такое вселенское безразличие к происходящему, что Кате стало его даже немного жалко.
— Добрый вечер, — Голубев прошел в прихожую, оглядывая следы ремонта. — Заявление серьезное. Соседка утверждает, что вы её оскорбляли, угрожали физической расправой и использовали, цитирую, «оружие массового поражения» в виде перфоратора.
Вера Петровна горько усмехнулась.
— Какое оружие, лейтенант? Дверь ставили. Мастер только к восьми освободился. Мы Клавдии Ивановне объясняли, но она… — Вера Петровна махнула рукой. — Впрочем, вы и сами знаете её характер.
Голубев кивнул. По его лицу скользнула едва заметная тень понимания. Он достал планшет и начал писать. Катя и Вера Петровна по очереди рассказали всё, как было. Лейтенант слушал внимательно, не перебивал, только изредка задавал уточняющие вопросы.
— Ну что ж, — сказал он, закончив писать и протягивая планшет для подписи. — Ситуация понятна. Клавдия Ивановна, конечно, переборщила. Но и вы, — он посмотрел на Катю, — с дверью-то… в следующий раз постарайтесь пораньше. Закон есть закон.
Он собрал бумаги, спрятал планшет в папку и направился к выходу. Вера Петровна проводила его до двери.
— С Богом, лейтенант, — сказала она тихо. — И простите, что пришлось ехать.
Голубев улыбнулся — впервые за всё время. Улыбка была доброй и немного усталой.
— Работа такая, — ответил он. — Бывайте здоровы.
Дверь закрылась. В квартире снова воцарилась тишина. Катя вернулась на кухню. В душе было пусто и муторно. Весь этот ремонт, который должен был принести радость, обернулся грязью и скандалами.
Через двадцать минут Катя решила пойти на кухню, чтобы убрать чашки. Ремонт ремонтом, а порядок должен быть. Она вошла, включила свет и… замерла. Её взгляд упал на кухонный стол.
Посреди стола, рядом с забытой банкой с печеньем и пачкой чая, лежал автомат. Укороченный АКС-74У, потертый, со складным прикладом. Он смотрелся здесь, среди домашнего уюта, так нелепо, так страшно, что Катя почувствовала, как у неё перехватило дыхание.
Она сделала шаг назад, медленно, словно боясь разбудить спящего зверя. Потом, не сводя глаз с оружия, позвала мать. Голос сорвался на шепот.
— Мама… Иди сюда. Быстро.
Вера Петровна вошла на кухню, на ходу вытирая лицо полотенцем.
— Что случилось, Катюш? Ты чего такая…
Она осеклась, увидев автомат. Полотенце выпало из её рук. Несколько секунд в кухне царила абсолютная, звенящая тишина. Ступор был такой, что Катя слышала, как бьется сердце у матери. А потом… потом они начали ржать.
Это был истерический, нервный смех, который никак не мог остановиться. Они хохотали до слез, до колик в животе, держась друг за друга. В этом смехе было всё: и страх, и нелепость ситуации, и разрядка после тяжелого дня.
— Автомат… — сквозь смех выдавила Вера Петровна. — На кухне… Рядом с печеньем…
— Лейтенант… — всхлипнула Катя. — С Богом… Отправили его с Богом… А автомат-то… дома забыл!
Когда смех немного утих, возник вполне логичный вопрос: а что делать-то?
Ситуация была патовая. Лейтенант Голубев никаких контактных данных не оставил. Ни визитки, ни номера телефона — только подпись в планшете. Искать его — всё равно что иголку в стоге сена. А сам он за автоматом не возвращался. То ли еще не заметил пропажу, то ли побоялся возвращаться.
— Если мы позвоним в отдел, — задумчиво сказала Вера Петровна, — его уволят. В лучшем случае. А может, и под суд отдадут. За халатность, потерю табельного оружия. Парень-то вроде неплохой, — она посмотрела на автомат. — С Клавдией Ивановной этой… всё так спокойно обсудил… Жалко его.
— Жалко, — согласилась Катя. — Но и автомат дома держать… — она нервно покосилась на оружие. — Мало ли что.
Они долго сидели в прихожей, обсуждая варианты. Позвонить анонимно? Сказать, что нашли оружие на улице? Отнести в полицию самим? Всё это казалось рискованным.
Наконец, Вере Петровне пришла в голову идея. Идея безумная, но, пожалуй, единственно верная.
Она подошла к телефону и набрала номер дежурной части. Катя, затаив дыхание, слушала.
— Дежурный майор Смирнов, — раздался в трубке бас.
— Добрый вечер, майор, — голос Веры Петровны был на удивление твердым. — Это Вера Петровна Акулова, квартира 34. Да-да, та самая, на которую Клавдия Ивановна жаловалась. У нас тут только что был лейтенант Голубев. Вы знаете, он нам так понравился! Такой вежливый, такой внимательный. Всё так спокойно обсудил, всё объяснил. У нас же ремонт, мы Клавдии Ивановне говорили, но она… — Вера Петровна затараторила, не давая дежурному вставить ни слова. — В общем, мы тут с Катюшей подумали… Мы непрочь с ним еще раз увидеться. У нас тут конфеты, чай… Пусть заходит, когда свободен будет. Мы будем очень рады.
Майор Смирнов замолчал на секунду, переваривая информацию. Видимо, комплименты в адрес Голубева были для него в новинку.
— Хорошо, Вера Петровна, — ответил он наконец. — Я передам лейтенанту Голубеву ваши слова.
Вера Петровна положила трубку и посмотрела на Катю.
— Ну всё. Теперь только ждать.
Голубев прилетел через десять минут. Он влетел на кухню, бледный как полотно, с безумными глазами. Увидев автомат, он рухнул на стул, закрыв лицо руками. На его лбу проступил пот.
— Спасибо… Спасибо вам… — он рассыпался в благодарностях, чуть ли не плача. — Я… я только на полдороге заметил… Думал, всё. Уволят… Под суд…
Он Спрашивал, что именно Вера Петровна сказала по телефону, когда звонила в отдел. Когда она рассказала про конфеты и чай, Голубев снова улыбнулся. Улыбка была жалкой, виноватой и… бесконечно благодарной.
Обменявшись любезностями, Катя и Вера Петровна выпроводили его и автомат. Когда за ними закрылась дверь, в квартире снова воцарилась тишина. Но теперь эта тишина была другой. Чистой, спокойной и… немного смешной.
Через неделю, в субботу вечером, в домофон снова позвонили. Катя нажала кнопку.
На пороге стоял лейтенант Голубев. В гражданском — джинсах и свитере. В руках он держал бутылку шампанского и коробку дорогих конфет.
— Добрый вечер, — он немного смущенно протянул подарки. — Простите, что беспокою. Это вам… В знак благодарности. Если бы не вы…
Он не договорил. Всё и так было понятно.
Они пили чай на кухне, Вера Петровна напекла пирогов. Голубев оказался интересным собеседником — рассказывал истории из службы, смешные и грустные. Катя смеялась, Вера Петровна подливала чай. Это был уютный, теплый вечер. Тот самый, о котором они мечтали с самого начала ремонта.