(продолжение)
Я проснулась в семь утра. Спала плохо, но встала ровно.
Привычка. Двадцать лет вставать к завтраку. На автомате поставила чайник, достала хлеб.
Потом остановилась.
Зачем?
Он не приедет завтракать. И никогда уже не приедет.
Я выключила чайник. Достала телефон, нашла в контактах номер юриста — Марины, с которой мы вместе работали пять лет назад. Я тогда помогала ей с отчётностью, она обещала «отплатить услугой».
Пришло время.
— Ира? — голос Марины был удивлённый. — Ты чего в такую рань?
— Мне нужна консультация. Развод. И раздел имущества.
— Ого. — Она помолчала. — Приезжай к десяти. Кофе возьмёшь?
Я приехала раньше. Сидела в машине у её офиса, смотрела, как люди идут на работу. Женщина вела ребёнка в садик. Девочка лет пяти, с бантом. Такая же, как на фото.
Я отвернулась.
В кабинете Марина разложила бумаги. Я рассказала всё — ровно, без слёз. Только когда дошло до свидетельства о рождении девочки, голос сел.
— Ты можешь подать на алименты, — сказала Марина. — И на компенсацию морального вреда. Имущество, если оформишь быстро, он не успеет переписать.
— Я не хочу его разорять. — Я посмотрела в окно. — Хочу просто забыть.
— Тогда минимальный пакет. Заберёшь половину квартиры, машину, дачу. Он согласится — ему невыгодно судиться.
Я кивнула.
Когда вышла, позвонил сын.
— Мам, ты где?
— У юриста.
— Я приехал. Стою у подъезда. Где ключи?
— Под ковриком. Как в детстве.
Он засмеялся. Нервно.
— Мам, он звонил мне ночью. Говорил, что ты всё придумала. Что у него нет никакой семьи.
— А ты что?
— Я сказал: «Пап, я видел эти фото. Мама скинула». Он замолчал. Потом сказал, что это была ошибка.
— Ошибка длиною в пять лет?
— Мам, не надо. Я сам с ним поговорю. Ты лучше скажи — ты как?
— Держусь.
Я села в машину. Завела мотор и поехала не домой, а за город. На дачу.
Там, в сарае, лежали старые вещи Андрея. Я хотела посмотреть — может, там ещё что-то? Дневники, письма?
Но когда открыла дверь, увидела только пыльные инструменты и сломанный велосипед. Никаких тайн.
Тайны он хранил в комоде.
Я села на ступеньку. Вдохнула запах сухой травы и ржавчины.
И вдруг поняла: я не злюсь. И не ревную.
Мне просто жаль те двадцать лет, которые я отдала человеку, у которого сердце было поделено.
Но жалеть себя я не хочу.
Я встала, стряхнула юбку и поехала домой.
Вечером он прислал сообщение:
«Я подам заявление сам. Не хочу через суд. Прости. Заберу вещи в субботу».
Я не ответила.
В субботу утром я уехала к подруге в другой город.
Оставила ключи в почтовом ящике, как и обещала.
Когда автобус тронулся, я посмотрела в окно на свой дом — аккуратный, с белыми рамами, где прожила двадцать лет.
И подумала: где-то там, за сто двадцать километров, девочка Алёна просыпается в своей кроватке. И ничего не знает.
Я не буду ей ничего желать.
Просто надеюсь, что она никогда не найдёт конверт в папином комоде.