– Мой дорогой супруг, – сквозь зубы прошипела Милана, буквально врываясь в комнату, – мне тут одна птичка нашептала, что ты решил согласиться на повышение. Ты вообще в своем уме?
Паша вздрогнул так сильно, что кофе выплеснулся через край чашки и обжёг пальцы. Он зашипел от боли, машинально сунул пальцы в рот, а потом вытер их о футболку. В груди тут же вспыхнула досада – сначала на Милану за внезапное появление, потом на себя за неуклюжесть.
Он медленно поставил чашку на стол и повернулся к жене, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипело. Он же для них старается! Для семьи!
– Мила, давай спокойно поговорим… – начал он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно чуть дрогнул.
– Спокойно?! – её голос звенел от напряжения, эхом отражаясь от кафельных стен кухни. – Ты говоришь мне говорить спокойно, когда тебе предлагают уехать из Москвы в какую‑то глушь?! Ты в своём уме?
Она нервно заходила по кухне, задевая бедром стул, который недовольно скрипнул в ответ. Её пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, словно она пыталась физически выпустить наружу бурю эмоций. Паша молча наблюдал за ней, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть. Он знал, что разговор будет непростым, но не ожидал такой бурной реакции. Уехать из столицы… неужели это сопоставимо с концом света?
Милана остановилась у окна, сжала край подоконника так, что побелели костяшки пальцев. Он заметил, как дрожат её плечи – не от холода, а от сдерживаемых эмоций.
– Это не просто повышение, Мила, – осторожно начал он, подбирая слова. – Это шанс. Большой шанс! Руководитель филиала – это совсем другой уровень. Я смогу обеспечить нас лучше, у нас будет больше возможностей… Может, потом вернёмся в Москву, когда я наберусь опыта…
– А мне плевать на твой уровень! – Милана резко повернулась к нему, её глаза метали молнии. Её дыхание участилось, а щёки порозовели от возбуждения. – Я не собираюсь бросать всё здесь: работу, друзей, привычную жизнь! Ты что, не понимаешь? Я не поеду! У меня тут карьера, я только начала получать нормальные заказы как дизайнер! А там что? Пыль, грязь и никаких перспектив?!
Паша вздохнул, провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее. Он пытался подобрать слова, которые не разозлят её ещё сильнее, но в голове всё путалось. Взгляд невольно скользнул по кухне – по аккуратно расставленным баночкам со специями, по цветущему алоэ на подоконнике, по магнитам на холодильнике, привезённым из совместных поездок. Всё это вдруг показалось таким хрупким, готовым рассыпаться в любой момент. Он вспомнил, как они выбирали эти магниты вместе, смеялись, спорили, какой красивее… И от этой мысли стало ещё тяжелее.
– Послушай, может, мы как‑то… – попытался он снова, делая шаг к ней.
– Никаких “как‑то”! – перебила она, отступая назад, словно боялась, что он попытается её обнять. – Если ты поедешь – я пойду к твоему начальнику и устрою такой скандал, что тебя не то что на повышение – тебя вообще уволят! Найдёшь другую работу, нормальную, в Москве!
Паша сжал губы. Он знал, что Милана способна на многое, когда злится. В её глазах сейчас горела такая решимость, что спорить казалось бессмысленным. Он представил, как она врывается в офис, как её голос звучит на весь этаж, как краснеет лицо начальника… От этой картины по спине пробежал холодок, а ладони стали влажными.
– Хорошо, – тихо сказал он после долгой паузы, опустив глаза. – Хорошо, я откажусь. Не поеду.
Милана на мгновение замерла, словно не веря своим ушам. Потом её лицо смягчилось, плечи опустились, а руки, до этого сжатые в кулаки, расслабились. Она сделала шаг вперёд и уткнулась лбом в его плечо. Паша почувствовал, как её тело дрожит – уже не от гнева, а от облегчения.
– Спасибо, – прошептала она, и её голос уже не звенел, а звучал устало и благодарно. – Спасибо, что понимаешь.
Паша молча гладил её по спине, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело жены. Он вдыхал знакомый запах её шампуня – лёгкий цветочный аромат, который всегда успокаивал. Но в голове крутилась мысль, от которой становилось тошно: “Я уже согласился. Через два месяца я должен уехать”. Эта мысль царапала изнутри, жгла, как раскалённый уголь. Он заставил себя улыбнуться и крепче прижать Милану к себе, но внутри всё сжималось от чувства вины.
***********************
Паша сидел в небольшом кафе недалеко от офиса и нервно постукивал пальцами по столу. Перед ним стояла чашка остывшего американо, на поверхности которого уже появилась тонкая плёнка. Он ждал Стаса – бывшего парня Миланы. Тот опаздывал на пятнадцать минут, и каждая минута ожидания казалась вечностью. Паша то и дело поглядывал на часы, потом на входную дверь, потом снова на часы. В кафе было немноголюдно – пара студентов за дальним столиком, пожилая женщина с газетой у окна, официант, протирающий стойку.
Он теребил край салфетки, разрывая её на мелкие кусочки. В груди клубилось странное чувство – смесь тревоги, стыда и отчаянной надежды. “Что я делаю? – думал он. – Это же подло. Но что ещё остаётся? Если я подам на развод – потеряю работу. С моим-то начальником, помешанным на выражении “брак до гроба!” А без работы я не смогу её обеспечить… Но обманывать её… обманывать их обоих…”
Когда Стас наконец появился, Паша невольно напрягся. Дверь скрипнула, впустив порыв холодного воздуха, и в проёме возник высокий силуэт. Стас выглядел так же, как на старых фотографиях, которые Милана когда‑то показывала: высокий, подтянутый, с небрежно уложенными волосами и лёгкой щетиной на подбородке. Он стряхнул капли дождя с куртки и огляделся, пока не заметил Пашу.
– Привет, – Стас сел напротив, небрежно бросил куртку на соседний стул. Его движения были расслабленными, почти ленивыми, но взгляд оставался цепким и внимательным. – Ты, кажется, хотел поговорить о чём‑то важном?
Паша кивнул, стараясь не выдать волнения. Он сделал глоток остывшего кофе, поморщился и поставил чашку обратно. Горло пересохло, в висках стучала кровь.
– Да. Речь идёт о Милане, – начал он прямо, стараясь говорить уверенно.
Стас приподнял бровь, слегка наклонил голову набок.
– О Милане? Интересно. И что с ней?
– Она не хочет переезжать со мной в другой город, – прямо сказал Паша. – А мне нужно уехать – предложили повышение. Она грозится устроить скандал на работе, чтобы меня уволили. Я не могу этого допустить – начальник у меня старой закалки, он разводов не прощает. Если я подам на развод – с работой можно проститься.
Стас откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Его взгляд стал оценивающим, словно он взвешивал все «за» и «против». Паша почувствовал, как ладони снова стали влажными. Он сжал их под столом, пытаясь унять дрожь.
– И я тут при чём? – спросил Стас после паузы.
– Я хочу, чтобы ты с ней встретился, – выпалил Паша. – Случайно. Поболтал о прошлом, повспоминал. А потом сказал бы, что до сих пор к ней что‑то чувствуешь. Но раз она замужем – ничего не поделать.
Стас усмехнулся, провёл рукой по волосам. В его глазах мелькнуло что‑то – то ли насмешка, то ли интерес.
– То есть ты хочешь, чтобы я сыграл роль влюблённого идиота? И что мне с этого?
– Деньги, – просто ответил Паша. – Приличная сумма. Больше, чем ты зарабатываешь за полгода. Я всё оформлю официально, без рисков. Просто пара встреч, пара разговоров – и ты в плюсе.
Стас помолчал, обдумывая предложение. За окном дождь усилился, капли застучали по стеклу чаще. Официант подошёл, спросил, не хотят ли они что‑то ещё заказать. Паша покачал головой, Стас лишь махнул рукой. Паша чувствовал, как внутри всё сжимается – он словно стоял на краю пропасти и ждал, упадёт он или нет.
– Ладно, – наконец сказал Стас. – Но только если всё будет выглядеть естественно. Никаких явных подстроев. Я не стану ей врать в глаза, что люблю, – просто напомню о прошлом. И никаких обещаний.
– Разумеется, – кивнул Паша с облегчением, но облегчение это было горьким. – Я всё устрою. Ты просто будь самим собой.
Он достал из кармана конверт, положил его на стол между ними. Стас мельком взглянул на него, но не стал открывать, а просто сунул в карман.
– Договорились, – сказал он, поднимаясь. – Держи меня в курсе.
И, подхватив куртку, вышел под дождь, оставив Пашу сидеть с ощущением, будто он только что… только что‑то необратимо сломал. Паша остался сидеть, глядя на дверь, за которой исчез Стас. В груди было пусто и холодно, будто оттуда вырвали кусок чего‑то важного. Он сжал пальцами край стола, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.
“Что я наделал?” – эта мысль билась в голове, как птица в клетке. Он представил лицо Миланы, когда она узнает правду – если узнает. Представил её взгляд, полный боли и разочарования, и ему стало физически плохо. Но тут же всплыло другое: лицо начальника, его тяжёлый взгляд, слова: “Семья должна быть крепкой. Муж не имеет права бросать жену – это слабость, а мне слабые люди не нужны”.
Домой он шёл как в тумане. Город вокруг жил своей жизнью: люди спешили, машины гудели, витрины магазинов манили яркими огнями. Но Паша ничего этого не замечал. В голове крутились слова Стаса: “Никаких явных подстроев”. Как будто это что‑то меняет. Подлог есть подлог, как его ни назови.
**************************
Милана вышла из метро и направилась к кафе, где обычно обедала с коллегами. День выдался тяжёлым – утром сорвался важный заказ, потом начальник устроил разнос из‑за какой‑то мелочи, а под конец дня выяснилось, что принтер опять зажевал бумагу с эскизами. Она мечтала о чашке горячего чая и кусочке чизкейка, чтобы хоть как‑то поднять настроение. Воздух был влажным и прохладным, пахло опавшими листьями и выхлопными газами. Люди вокруг спешили по своим делам, кутались в шарфы, прятали носы в воротники.
Она уже подходила к двери кафе, когда кто‑то окликнул её:
– Милана? Это ты?
Она обернулась и замерла. Перед ней стоял Стас. Тот самый Стас, которого она когда‑то так любила и так долго не могла забыть. Сердце пропустило удар, а потом забилось так часто, что стало трудно дышать. В горле пересохло, ладони мгновенно вспотели. Она смотрела на него, не в силах поверить своим глазам.
Он выглядел почти так же, как раньше – только черты лица стали чуть жёстче, а в глазах появилось что‑то новое, неуловимое. На нём был тёмно‑синий свитер и кожаная куртка, в руке – бумажный стаканчик с кофе. От него пахло дождём и каким‑то знакомым одеколоном, который она когда‑то покупала ему на день рождения.
– Стас? – её голос дрогнул, сорвался на полуслове. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки. – Ты? Что ты тут делаешь?
Он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой когда‑то замирало сердце. И в этот момент Милана почувствовала, как внутри что‑то треснуло. Все эти годы она старалась забыть его, стереть из памяти, убедить себя, что это было ошибкой, что она счастлива с Пашей. Но сейчас, увидев Стаса, она поняла, что просто загнала эти чувства глубоко внутрь, а они всё это время там жили, ждали своего часа.
– Гуляю. Решил зайти перекусить. А ты? – его голос звучал так же, как раньше, – мягко, чуть насмешливо.
– Тоже, – она невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как к щекам приливает кровь. – Может… может, присядем?
Они устроились за столиком у окна. Милана заказала зелёный чай и чизкейк, Стас – американо и круассан. Пока ждали заказ, неловкость висела в воздухе, как туман. Милана разглядывала его – морщинки у глаз, новую серьгу в ухе, шрам на подбородке, которого раньше не было. Каждый новый штрих в его облике вызывал волну воспоминаний.
– Как ты? – спросил Стас, изучающе глядя на неё. Его взгляд был таким же, как когда‑то, – внимательным, будто он пытался прочесть её мысли. – Всё хорошо?
– Да, в целом, – она пожала плечами, стараясь говорить непринуждённо, но голос чуть дрогнул. – Работа, дом, муж… Обычная жизнь.
– Муж, – повторил Стас, слегка наклонив голову. – Да, ты же вышла замуж. За того парня, Пашу?
– За него, – кивнула Милана, опустив взгляд на чашку с чаем. Пар поднимался тонкими струйками, слегка затуманивая стекло окна за спиной Стаса. В отражении мелькали прохожие, машины, осенние деревья с редкими жёлтыми листьями. Но она видела только его силуэт, его профиль, знакомый до боли.
На мгновение повисла пауза. Стас покрутил в руках ложку, потом поднял глаза. Его взгляд стал мягче, почти задумчивым.
– Знаешь, – тихо сказал он, – я иногда думаю о том, как всё сложилось. О нас.
Милана почувствовала, как щёки заливает румянец. Она невольно поправила прядь волос, упавшую на лицо, и сжала край салфетки на столе. Внутри всё дрожало, как будто она стояла на краю обрыва.
– О нас? – переспросила она чуть слышно.
– Да. – Он слегка наклонился вперёд, локти упёрлись в стол. – Я тогда был молод и глуп. Бросил тебя без особых объяснений. А сейчас понимаю, что, возможно, совершил ошибку.
Её сердце забилось чаще. В груди разливалась странная смесь чувств – радость, ностальгия, лёгкая грусть и что‑то ещё, чего она не могла назвать. Она вспомнила, как плакала ночами после его ухода, как стирала из телефона все совместные фото, как обещала себе, что больше никогда не будет так доверять. И вот он сидит напротив – такой же, и в то же время другой.
– Ошибка? – повторила она, пытаясь осмыслить его слова. В голове шумело, мысли путались. Она хотела верить ему, хотела, чтобы это было правдой, но где‑то глубоко внутри сидел страх – страх снова обжечься.
– Да, – он улыбнулся чуть печально. – Ты была особенной, Мила. И сейчас, глядя на тебя, я вижу, что ничего не изменилось. Ты всё так же прекрасна.
Милана опустила глаза, не зная, что сказать. В ушах стучала кровь, а руки слегка дрожали. Она чувствовала, как старые чувства, которые она так старательно хоронила, поднимаются на поверхность, как пузырьки в газировке.
– Но ты замужем, – продолжил Стас с печальной улыбкой. – И я не стану ничего менять. Просто хотел, чтобы ты знала: я до сих пор иногда думаю о тебе.
Милана подняла глаза и встретила его взгляд. В этот момент она вдруг отчётливо поняла, что всё ещё испытывает к нему какие‑то чувства. Старые, давно забытые, но всё ещё живые. Они дремали где‑то глубоко внутри, а теперь проснулись, зашевелились, требуя внимания. В груди стало тесно, дышать было трудно. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле.
– Спасибо, что сказал, – тихо произнесла она наконец.
Они ещё немного поговорили – о работе, о старых знакомых, о жизни в целом. Стас рассказывал, как сменил три работы, как ездил в Таиланд на полгода, как теперь занимается фотографией. Милана слушала, кивала, иногда улыбалась, но мысли её витали где‑то далеко. Она ловила себя на том, что замечает мелочи: как он морщит лоб, когда вспоминает что‑то смешное; как проводит рукой по волосам, когда волнуется; как чуть прищуривается, глядя в окно. Каждое его движение отзывалось в ней волной воспоминаний, заставляя сердце биться чаще.
Когда они прощались, Стас слегка коснулся её руки. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми.
– Береги себя, Мила, – сказал он.
Она кивнула, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло.
– И ты.
Домой она шла как во сне. В ушах звучали его слова: “Я до сих пор иногда думаю о тебе”. Ветер шевелил волосы, прохожие обгоняли её, сигналят машины, но она ничего не замечала. Перед глазами стоял Стас – его улыбка, взгляд, жест, которым он поправлял воротник куртки. В груди клубилось странное чувство – смесь радости, тревоги и какой‑то горькой сладости. Она не могла понять, хорошо это или плохо, правильно или нет. Она просто шла, позволяя этим эмоциям заполнять её целиком.
***********************
В метро Милана машинально купила кофе в автомате, но даже не почувствовала вкуса. Она сделала глоток – горький, остывший, совсем не такой, как ей хотелось. Мысли крутились вокруг одной точки: что, если он прав? Что, если она поспешила с замужеством? Что, если всё могло сложиться иначе?
Она смотрела на мелькающие за окном тёмные туннели, на отражения пассажиров в стекле, и перед глазами снова и снова вставал Стас – его взгляд, улыбка, слова: “Я до сих пор иногда думаю о тебе”. Эти слова звучали в голове, как навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться.
Дома она долго стояла у окна, глядя на огни города. Паша что‑то рассказывал о работе, спрашивал, как её день, но она отвечала невпопад, рассеянно кивала. В груди что‑то сжималось, будто там поселился маленький ледяной комок, который то теплел, то снова становился колючим.
– Мила, ты в порядке? – Паша подошёл сзади, положил руки ей на плечи. Его прикосновения были тёплыми, привычными, но сейчас они не вызвали в ней привычного тепла. Она слегка вздрогнула и чуть отстранилась.
– Да, всё хорошо, – она заставила себя улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Просто устала.
Паша помолчал, потом убрал руки и отошёл к столу. Она слышала, как он вздохнул – тихо, едва слышно, но этот вздох отозвался в ней острой иглой вины.
– Ладно, – сказал он. – Пойду разогрею ужин.
Милана осталась у окна. За стеклом плыли огни машин, мерцали вывески, где‑то вдалеке сверкнула молния. Она закрыла глаза и снова увидела Стаса – его улыбку, его взгляд. “Ты была особенной”, – звучали его слова. И в этот момент она вдруг отчётливо поняла, что больше не может притворяться. Не может делать вид, что всё в порядке, что её жизнь – это то, чего она действительно хочет.
****************************
Следующие несколько дней Милана была сама не своя. Она ловила себя на том, что вспоминает Стаса, их разговор, его слова. На работе делала ошибки, забывала важные детали, путала сроки. Коллеги замечали её рассеянность, спрашивали, всё ли в порядке, но она отмахивалась: “Просто устала”.
По вечерам она листала старые фото в телефоне – те, что не удалила после расставания. Вот они со Стасом в парке, смеются; вот он держит её за руку у кинотеатра; вот они стоят на фоне моря, оба загорелые и счастливые. Рядом – фото с Пашей: свадьба, отпуск в Сочи, Новый год у родителей. Но теперь они казались какими‑то плоскими, ненастоящими, будто снятыми не с неё, а с кого‑то другого.
Однажды вечером, когда Паша вернулся с работы, она подошла к нему и тихо сказала:
– Паша, нам нужно поговорить.
Он замер в прихожей, повесил куртку на крючок и обернулся. За окном уже стемнело, уличные фонари бросали жёлтые пятна на асфальт. В квартире пахло ужином – тушёной капустой и хлебом, который она испекла утром. Но сейчас этот запах казался чужим, далёким.
– О чём? – спросил он, стараясь скрыть тревогу в голосе. Его пальцы слегка дрогнули, когда он расстегивал пуговицы рубашки.
– О нашем разводе, – её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась неуверенность. – Я думаю, нам стоит развестись.
Паша сделал вид, что удивлён. Он провёл рукой по лицу, словно стирая усталость, но Милана заметила, как напряглись его плечи.
– Развестись? Мила, что случилось? Мы же только что‑то налаживали…
– Ничего особенного, – она вздохнула, отошла к окну и встала спиной к нему. – Просто я поняла, что не хочу переезжать. Но и тебе карьеру портить не хочу. Так будет лучше для нас обоих.
Он помолчал, потом подошёл и осторожно положил руку ей на плечо. Его ладонь была тёплой, привычной, но сейчас это прикосновение не вызвало в ней привычного тепла. Оно лишь напомнило, что она принимает решение, которое изменит всё.
– Ты уверена? – тихо спросил он. – Может, мы ещё раз обсудим? Подумаем, поищем варианты…
Милана покачала головой, не оборачиваясь. В горле стоял ком, дышать было трудно. Она сжала край подоконника так, что побелели костяшки пальцев.
– Нет. Я всё решила. Давай сделаем это. Быстро, без лишних разговоров. У нас нет детей, нет совместного имущества. Всё просто.
Паша опустил руку, сделал шаг назад. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Он смотрел на её спину, на прядь волос, выбившуюся из причёски, на тонкую линию плеч под домашней кофтой. В груди что‑то сжалось, но он кивнул.
– Хорошо. Как скажешь.
Развод прошёл быстро, как и хотела Милана. Документы оформили за пару недель – без скандалов, без дележа, без взаимных обвинений. Коллеги на работе Пашу жалели: “Жена бросила? Да как так можно…” Он лишь пожимал плечами и улыбался: “Бывает”. Но улыбка выходила натянутой, а в глазах застыла какая‑то пустота.
А Стас ещё некоторое время морочил Милане голову. Звонил раз в несколько дней, предлагал встретиться “просто поговорить”. Они пили кофе в разных кафе, гуляли по парку, обсуждали книги и фильмы. Он рассказывал о своих планах, делился идеями, но никогда не заходил дальше лёгкой флиртующей интонации.
Милана ловила себя на мысли, что ждёт его звонков, что улыбается, увидев его имя на экране телефона. В эти моменты она чувствовала себя живой, настоящей – такой, какой не была давно. Но где‑то глубоко внутри сидел страх: а вдруг это снова закончится так же, как раньше?
Но однажды, после очередной встречи, когда они стояли у её подъезда, он вдруг остановился, посмотрел на неё холодно и бросил:
– Знаешь, Мила, ты ничуть не изменилась. Всё та же наивная девочка. Я только зря потратил время.
Его голос звучал жёстко, без тени прежней теплоты. Он развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Милана стояла на месте, чувствуя, как внутри разливается пустота. Дождь начал накрапывать, капли падали на лицо, смешиваясь с чем‑то тёплым и солёным. Она провела рукой по щеке и поняла, что плачет.
Она глубоко вздохнула, подняла голову и пошла вперёд – туда, где начиналась её новая жизнь. Одна. Ветер трепал волосы, дождь усиливался, но она шла, не замечая ничего вокруг. В груди было пусто, но в то же время она ощущала какую‑то странную лёгкость. Будто сбросила с себя груз, который носила годами.
************************
Паша тем временем уже обустраивался в новом городе. Офис филиала встретил его суетой и новыми задачами. Он погрузился в работу с головой, стараясь не думать о прошлом. Иногда, правда, ловил себя на мысли, что поступил не совсем честно. Но потом вспоминал давление начальника, страх потерять работу – и отгонял эти мысли прочь.
Однажды вечером он сидел в съёмной квартире, раскладывал вещи по полкам. На глаза попалась фотография в рамке – их с Миланой свадьба. Он взял её в руки, провёл пальцем по стеклу. На снимке они оба улыбались, солнце светило им в лицо, а ветер развевал фату Миланы. Он вспомнил, как она смеялась тогда, как сжимала его руку, как шепнула: “Наконец‑то мы вместе”.
В горле встал ком. Он поставил фотографию на полку, отвернулся. “Так было нужно”, – повторил он про себя, но слова прозвучали неубедительно.
Жизнь шла своим чередом. Каждый выбрал свой путь. И пусть эти пути больше не пересекались, в глубине души каждый из них понимал: прошлое не стереть, но можно научиться с ним жить.
Милана постепенно приходила в себя. Она снова начала брать заказы, увлеклась новым проектом, завела новых знакомых. Иногда по вечерам, глядя в окно, она вспоминала Стаса и Пашу, но эти воспоминания уже не причиняли боли – они стали частью её истории, не больше.
Паша тоже учился жить по‑новому. Он стал более замкнутым, осторожным в отношениях, но работа шла хорошо. Коллеги уважали его, начальник хвалил. Иногда он ловил себя на мысли: а что, если бы он тогда поступил иначе? Но тут же отгонял её – прошлое не изменить.
Так они шли дальше, каждый по своей дороге, каждый со своими уроками и шрамами. Но в глубине души оба знали: эта история сделала их сильнее. И, может быть, когда‑нибудь они смогут посмотреть на неё без боли – просто как на часть пути, который они прошли…