— Мама сказала, что наше имя для дочки слишком вычурное. Мы переписали свидетельство, теперь она — Мария, — виновато произнес муж, изучая носки своих ботинок так пристально, будто там был зашифрован код от сейфа с моими нервными клетками.
Я медленно опустила чашку с остывшим чаем. В голове стоял гул, похожий на шум сломанного фена.
— В смысле «переписали»? — мой голос прозвучал подозрительно тихо. — Олег, мы девять месяцев выбирали имя. Мы спорили до хрипоты, листали справочники, слушали, как оно звучит с твоей фамилией. Мы остановились на Ариадне. Тебе оно нравилось! Ты сам говорил, что это звучит гордо.
— Ну, Ада — это как-то... мрачно. Мама говорит, ее в школе будут дразнить «Ядом». И вообще, Маша — это классика. В честь бабушки, — он рискнул поднять на меня глаза. — Кать, ну не сердись. Мама уже и крестик заказала с гравировкой «Мария». Она сказала, что с вычурным именем у ребенка судьба будет тяжелая.
— А с отцом-подкаблучником у ребенка судьба будет просто зашибись, — я встала, чувствуя, как внутри закипает что-то темное и очень холодное. — Ты пошел в ЗАГС, пока я лежала с температурой после лактостаза, и сменил имя нашей дочери, потому что твоей маме не понравились буквы?
— Она сказала, так будет лучше для всех...
— «Для всех» — это для нее и ее внутреннего чувства прекрасного, застрявшего в 1974 году? — я подошла к кроватке, где мирно сопела та, кто еще утром была Ариадной, а теперь стала «Марией № 458» по версии свекрови. — Поздравляю, Олег. Ты только что официально признал, что в этой семье у нас три родителя, и я в этом списке на почетном последнем месте.
Вечер прошел в режиме радиомолчания. Олег пытался подсунуть мне свидетельство, как будто это был подарочный сертификат в спа, а не документ о капитуляции.
На следующее утро в дверях нарисовалась «автор новой редакции» — Вера Аркадьевна. Она вплыла в квартиру с пакетом чепчиков и выражением лица триумфатора, только что взявшего Измаил.
— Ну, как там наша Машенька? — пропела она, направляясь прямиком к кроватке. — Слава богу, Олег образумился. А то придумали — Ариадна. Тьфу, язык сломаешь. Как собака породистая. А Машенька — это и в церкви хорошо, и в быту просто.
Я стояла у окна, скрестив руки на груди. Сарказм был единственным способом не начать крушить мебель.
— Вера Аркадьевна, а чего же вы остановились на Марии? — вкрадчиво спросила я. — Давайте сразу переименуем ее в Веру. В вашу честь. Чтобы уж точно никакой путаницы не было, кто в этом доме главный селекционер.
Свекровь поджала губы.
— Катенька, ну к чему этот тон? Я жизнь прожила, я знаю. Имена влияют на характер. Вы бы ее еще Эсмеральдой назвали. Нужно быть ближе к корням.
— Наши корни, судя по всему, уходят в почву, где растет исключительно послушание вашему мнению, — отрезала я. — Олег, кстати, завтра идет в ЗАГС снова.
Олег, пивший кофе на кухне, поперхнулся.
— Зачем?
— Как зачем? — я лучезарно улыбнулась. — Раз уж у нас неделя открытых дверей в личные документы, я решила переименовать тебя. Будешь не Олег, а, скажем, Акакий. Мама говорит, это очень традиционно. И характер будет мягкий, податливый. Прямо как сейчас.
Олег надеялся, что я «перебешусь». Но он плохо знал женщину, у которой отобрали право назвать собственного ребенка.
Я перестала называть дочь Марией. Для меня она осталась «Малышкой» или «Эй, ты, жертва бюрократии». Когда свекровь приходила и начинала сюсюкать: «Машенька, Машутка», я громко включала пылесос или начинала петь арии из опер.
— Катя, это невыносимо! — взорвался Олег через неделю. — Мама обижается. Она принесла пинетки с вышивкой «М», а ты их в гараж унесла!
— В гараже им самое место, — спокойно ответила я, листая ленту в телефоне. — Там много вещей, которые нам не нужны, но которые нам навязали. Слушай, Олег, у меня предложение. Давай перепишем квартиру на твою маму? Она сказала, что молодежь сейчас не умеет распоряжаться недвижимостью. А мы поживем в коридоре. Так будет «лучше для всех».
— Хватит сарказма! Я просто хотел мира в семье!
— Мир ценой моего бесправия — это не мир, дорогой. Это оккупация. Ты предал меня в самый уязвимый момент. Ты пошел за моей спиной и совершил подлог. И знаешь, что самое смешное? Ты даже не понимаешь, что дело не в имени.
— А в чем? — искренне удивился он.
— В том, что завтра она скажет, что «Марии» не подходит этот детский сад, и ты запишешь ее в другой. Потом она выберет ей вуз, мужа и цвет занавесок в наш гроб. Ты уже доказал, что твое «я» заканчивается там, где начинается мамино «хочу».
Кульминация наступила на крестинах. Вера Аркадьевна созвала всех родственников, чтобы явить миру «Марию». Она сияла, принимая поздравления о том, какое «правильное» и «русское» имя они выбрали.
Когда священник спросил, как нарекаем младенца, Вера Аркадьевна гордо выпятила грудь:
— Мария!
Я шагнула вперед.
— Ариадна.
В церкви повисла тишина, которую можно было резать ножом для просфор. Олег побледнел и начал покрываться пятнами.
— Катенька, что ты такое говоришь? — прошипела свекровь. — В документах Мария!
— В документах, которые мой муж подделал за моей спиной? Возможно, — я посмотрела на Олега. — Но мы ведь здесь перед Богом, Вера Аркадьевна. А Бог знает, что эту девочку зовут Ариадна. И если вы хотите продолжать этот цирк, то делайте это без меня.
Я забрала дочь и вышла из церкви, не дожидаясь окончания церемонии. Олег догнал меня на парковке.
— Ты с ума сошла! Там все родственники! Маме плохо, она за сердце схватилась!
— Твоя мама — отличная актриса, Олег. Ей бы в МХАТ, а не в наш ЗАГС. Выбирай прямо сейчас: ты идешь со мной и мы восстанавливаем справедливость, или ты идешь обратно к Марии Аркадьевне и остаешься там. Навсегда.
Олег молчал долго. Настолько долго, что я успела завести машину.
— Я... я не подделывал. Я просто... — он запнулся. — Она так давила. Говорила, что это ее последнее желание, что она болеет...
— Она нас всех переживет, Олег. Манипуляторы — самые долгоживущие существа на планете.
На следующий день мы снова были в ЗАГСе. Олег выглядел как человек, идущий на эшафот, но документ заполнил правильно.
Когда мы вернулись, у двери уже сидела Вера Аркадьевна. Без чепчиков. С тонометром.
— Вы меня в могилу сведете, — начала она с порога. — Мария — такое красивое имя...
— Вера Аркадьевна, — я прервала ее, не снимая куртки. — Знакомьтесь, это Ариадна Олеговна. Если вам трудно выговорить — можете называть ее «Внучка». Но если я еще раз услышу имя «Мария» в этой квартире, вы будете общаться с ней исключительно через судебных приставов. Олег, покажи маме новое свидетельство.
Олег протянул листок. Рука его дрожала, но он не отвел взгляда.
— Мама, хватит, — тихо сказал он. — Это наш ребенок. И наше имя. Тебе придется с этим жить.
Свекровь посмотрела на него так, будто у него выросла вторая голова. Она молча встала, собрала свой тонометр и ушла. Без спецэффектов. Без инфарктов.
Присоединяйтесь к нам!