Свадьба шумела уже пятый час.
Антон стоял у стены рядом с колонкой, чувствуя, как ремень второй камеры режет плечо. Рубашка прилипла к спине. Ноги гудели так, будто он не снимал праздник, а разгружал вагоны.
С десяти утра он был в движении.
Сборы невесты.
ЗАГС.
Кольца.
Слёзы матери.
Прогулка под солнцем.
Общие фотографии с сорока родственниками, которые никак не могли встать “нормально”.
Потом банкет.
Свет менялся каждую минуту.
Тосты перебивали музыку.
Дети носились между столами.
Ведущий кричал в микрофон.
Антон продолжал работать.
Он давно хотел пить. Есть — ещё раньше.
Когда официанты понесли горячее, зал наполнился запахом мяса, специй, свежего хлеба. От этого запаха внутри будто что-то свело.
Он подошёл к девушке-координатору. Та держала планшет и улыбалась всем одинаково.
— Можно мне тарелку еды? Я с утра на ногах.
Она посмотрела на него быстро, сверху вниз.
— Питание только для гостей.
И сразу отвернулась.
Антон не ушёл.
— Я работаю здесь с утра.
Она вздохнула, как вздыхают перед надоедливым человеком.
— Купите что-нибудь на улице. Там через дорогу ларёк.
Сказано было спокойно. Даже вежливо.
От этого стало хуже.
Антон постоял секунду, потом пошёл к жениху.
Тот смеялся в кругу друзей, с бокалом в руке. Щёки красные, глаза довольные.
— Извините, мне сказали, что мне не положена еда.
Жених даже не сразу понял, о чём речь.
— Ну да.
Он сделал глоток.
— Мы за вас платили работать. Не есть.
Рядом кто-то усмехнулся.
Антон кивнул.
Ничего не сказал.
Просто развернулся и пошёл к своему столику в углу.
Сел.
Перед ним лежала камера.
Он снял карту памяти. Маленький кусок пластика, в котором сейчас помещался весь их день.
Семьсот кадров.
Невеста у окна, когда ей застёгивали платье.
Отец, который украдкой вытер глаза.
Первый поцелуй.
Старый дед, уснувший за столом.
Девочка с букетом больше головы.
Счастье, которое люди не замечали, пока оно происходило.
Антон вставил карту обратно.
Открыл меню.
Палец завис над кнопкой.
Внутри было тихо. Даже злости уже не осталось. Только холод.
Он нажал.
Удалить всё.
Экран спросил подтверждение.
Он подтвердил.
Полоса загрузки медленно поползла вправо.
Когда дошла до конца, в камере стало пусто.
Невеста подошла к нему через пару минут.
Она улыбалась той усталой счастливой улыбкой человека, который пережил главный день жизни.
— А можно посмотреть пару кадров?
Антон поднял глаза.
— Нельзя.
Она не поняла.
— Почему?
— Их больше нет.
Улыбка осталась на лице ещё секунду. Потом исчезла.
— Что значит нет?
Жених услышал тон, подошёл быстро.
— Что происходит?
Антон встал.
— Я удалил фотографии.
Сначала никто не поверил.
Потом невеста закричала.
Не красиво, не киношно — по-настоящему. Высоким рваным голосом, от которого оборачивается весь зал.
Жених рванулся к нему.
Кто-то схватил жениха за плечо.
Координатор побежала за охраной.
Музыка ещё играла несколько секунд, пока диджей не понял, что случилось.
Гости сидели с вилками в руках.
Антон спокойно убрал камеру в кофр.
Застегнул молнию.
— В договоре есть пункт о питании исполнителя, — сказал он. — Вы нарушили условия. Работа окончена.
— Я тебя засужу! — орал жених.
Антон пожал плечами.
— Возможно.
И пошёл к выходу.
На улице было прохладно.
После душного зала воздух казался чистым, почти ледяным.
Он дошёл до машины, положил кофр на заднее сиденье и сел за руль.
Руки дрожали только сейчас.
Он посмотрел на них и усмехнулся.
Не от страха.
От усталости.
И от того, что внутри почему-то не было ни победы, ни радости.
Только пустота.
Потом история разлетелась по сети.
Одни писали:
Правильно сделал. Людей надо уважать.
Другие:
Псих. Это память на всю жизнь.
Юристы спорили о договоре.
Фотографы спорили о границах профессии.
Обычные люди спорили громче всех.
Антон ничего не писал.
Он только вспоминал лицо жениха в тот момент.
Не злое.
Не жестокое.
Обычное.
Лицо человека, который правда не понимал, что сказал что-то страшное.
Ты здесь работать, а не есть.
Не есть.
Не уставать.
Не чувствовать.
Не быть человеком.
Просто функция.
А как считаешь ты — кто здесь был прав?
