Марина листала ленту, лёжа на диване. Воскресенье, тишина, кот на коленях. И тут фото.
Гена у океана. Белый песок, пальмы, коктейль в руке. Улыбается.
«Четыреста тысяч. На лечение жены. А сам на Мальдивах загорает. Без расписки отдала, как дура последняя».
Кот спрыгнул. Марина села, увеличила фото. Точно он. Загорелый, в белой рубашке. Подпись под фото: «Мой герой на краю света». Выложила Лиза, жена его.
«Герой. Ага. Четыреста тысяч герой».
Убрала телефон. Достала. Открыла фото ещё раз.
«Может, старое фото? Может, до болезни?» Нет. Дата вчерашняя. Геолокация: Мальдивы.
***
Три месяца назад Гена позвонил вечером.
– Мариш, я не знаю, как сказать. – Голос тихий, непохожий на него. – У Лизки опухоль нашли. Нужна операция, а у нас нет столько.
– Сколько?
– Четыреста. Можно частями, но врач говорит, тянуть нельзя.
– А страховка?
– Страховка покрывает двадцать процентов. Остальное сами.
Марина тогда молчала секунд десять. Гена ждал. Не торопил, не объяснял, не упрашивал. Просто дышал в трубку.
– Приезжай завтра, – сказала она. – Заберёшь.
– Мариш, я верну. Каждую копейку.
– Приезжай, Ген.
Даже не спросила, какая опухоль. Не попросила справку.
«Тридцать три года дружбы. Один двор, одна школа. Генка, который в пятом классе отдал мне свой бутерброд, потому что я забыла завтрак. Просто положил на парту и сел. Какая расписка?»
Деньги были отложены на ремонт ванной. Ванная подождёт.
Он приехал, забрал. Обнял коротко, пробормотал «спасибо». Уехал. А потом замолчал.
***
Марина набрала Валю.
– Ты сидишь? – спросила Марина.
– Лежу. А что?
– Зайди в инстаграм Лизы Ермолиной. Посмотри последнее фото.
Пауза. Шуршание на том конце, потом Валя присвистнула.
– Мальдивы?
– Мальдивы.
– Мариш. Я тебе говорила. Он ещё в школе у всех занимал и не отдавал.
– Валь, это другое было. Мы дети были.
– Дети выросли, а привычки остались. Помнишь, он у Серёги на свадьбе занял три тысячи? Отдал через полтора года. И то после скандала.
– Три тысячи и четыреста тысяч, Валь, немного разные вещи.
– Вот именно! Четыреста! Он тебе что говорил? Операция? Опухоль? А сам с женой на островах. На твои деньги, между прочим.
Марина молчала. В голове считала: четыреста тысяч. Если прямо сейчас позвонить, он трубку возьмёт? С пляжа?
– Знаешь что, – Валя говорила уже на полтона выше, – ты поезжай к ним домой. Может Лизка дома, а он один укатил. Узнай хоть, что к чему.
– Он трубку не берёт. Я два раза набирала.
– Вот! Вот тебе и ответ.
– Ладно. Завтра после работы поеду.
– Правильно! И если что, ты ему скажи: Валя тоже знает. Пусть не думает, что тихо пройдёт.
Марина положила трубку, легла. Кот вернулся, залез на колени.
«Четыреста тысяч на чужой отпуск. А у меня ванная с грибком на потолке. Тридцать три года дружбы. И что? Нет, поеду. У Лизки спрошу, что за цирк».
***
На следующий день после работы Марина поехала. Девять остановок на автобусе, потом пешком через двор. Дом панельный, третий подъезд.
«Спокойно. Без крика. Зайду, у Лизки спрошу прямо: знает она про Мальдивы или нет. Если знает и молчит, значит оба хороши».
Дверь с наклейкой «Ермолины». Позвонила.
Открыла Лиза. Марина хотела сказать что-то резкое, но не смогла.
На Лизе был платок, не модный, не красивый, больничный, хлопковый. Лицо серое, худое. Халат висел, как на вешалке.
– Марина? – Лиза улыбнулась. Губы потрескавшиеся. – Вот не ожидала. Проходи. Гена на работе. Далеко он сейчас.
– Далеко?
– Далеко. Чай будешь?
– Буду.
Марина зашла. В прихожей пахло лекарствами. На тумбочке стопка таблеток и пакет из аптеки, ещё не разобранный.
«А я ведь ей даже не позвонила ни разу за три месяца. Злилась на Генку за молчание, а про Лизу вообще думать не хотела. Вроде как их проблемы, пусть сами разбираются. А она тут одна, в халате, с таблетками. Молодец, Марина».
– Лиз, ты давно одна тут?
– Гена уехал два месяца назад. Мама приезжает, помогает. Но она сама немолодая.
– А почему ты мне не позвонила?
– А что бы я сказала? «Марин, приезжай, мне плохо»? У тебя свои проблемы есть.
– Лиз.
– Что?
– Ты дура. Как и муж твой.
Лиза засмеялась. Тихо, но засмеялась.
– Лиз, ты как себя чувствуешь? – голос сел.
– Нормально. Химия тяжёлая, но терпимо.
– Тошнит?
– Первые две недели тошнило так, что встать не могла. Сейчас полегче. Врач говорит, динамика хорошая. Если курс закончу, потом только наблюдение.
– А кто с тобой днём?
– Мама же. Через день приезжает. Готовит, убирает. Я сама пока мало что могу. Руки трясутся, голова кружится. Быстро устаю.
– А Гена?
Лиза помолчала. Щёлкнула кнопкой электрочайника.
– Гена работает, Марин. Для нас работает.
Чайник закипел быстро. Сели на кухне. Чашки с Микки-Маусом, детские какие-то. Лиза налила чай и чуть не пролила.
– Давай я, – Марина забрала чайник.
– Спасибо. Вот так и живу. Сама себе чай налить не могу нормально. Курицу вчера хотела сварить, так кастрюлю уронила.
– А соседи не помогают?
– Соседка тётя Зина заходит иногда. Она пирожки приносит. Говорит: «Ешь, Лизка, тебе силы нужны». Но ей самой семьдесят два, какая помощь.
– Операцию когда сделали?
– Два с половиной месяца назад. Через неделю после того, как Гена деньги привёз.
– Быстро.
– А тянуть нельзя было. Врач сказал: «Ещё месяц, и стадия другая». Твои деньги, Марин. Я знаю. Он мне рассказал.
– Рассказал?
– Рассказал. Сел вечером и сказал: «Маринка отдала всё, что у неё было. Без вопросов. Мне теперь жить с этим и надо вернуть каждый рубль».
Марина кивнула, посмотрела на платок, на худое лицо.
– Лиз, а фото в инстаграме…
– А, это. – Лиза улыбнулась. – Красивое, правда? Он там редко улыбается. А тут вот улыбнулся.
– Он же на Мальдивах.
– Марин, ты думаешь, он там отдыхает?
– А что мне думать, Лиз? Фото, пальмы, коктейль.
– Это он мне прислал, единственное фото за два месяца. Коллега снял. Генка там за день так устаёт, что писать сил нет, а тут вот фото прислал. Я и выложила. Не подумала, как это со стороны выглядит.
***
Лиза встала, достала из ящика папку. Обычную канцелярскую, синюю. Внутри чеки, квитанции, выписки.
Марина взяла первый лист. Бухгалтерский глаз привычно побежал по строчкам: операция – триста десять тысяч, анализы – двадцать восемь, препараты – сорок семь, палата и уход – двенадцать. Каждый рубль на месте.
– Всё подшито, – Марина сказала. – Как в бухгалтерии.
– Гена старался. Говорил: «Я ж не умею, но Маринка бухгалтер, она оценит».
– Вот сюда твои деньги и ушли, – Лиза добавила. – Каждый чек собирал. Говорил: «Маринке покажу, когда вернусь. Чтоб знала, куда ушло».
Марина перелистывала квитанции. Всё сходилось.
– Тут до копейки, Лиз.
– А ты думала что? Он две ночи не спал, когда всё считал. Для него это важно было.
– А Мальдивы?
Лиза села обратно. Поправила платок.
– Он не отдыхает, Марин. Он работает. Официантом в отеле. С пяти утра до одиннадцати вечера.
– Официантом?
– Официантом. Жарко, тяжело. Но платят хорошо, в долларах. Он за четыре месяца хочет закрыть долг за реабилитацию.
– Какой долг?
– Клиника выставила ещё двести двадцать за курс восстановления. Страховка не покрывает.
– Двести двадцать? Сверху?
– Сверху. Гена неделю молчал, ходил серый. Потом сказал: «Продавать квартиру не будем. Я сам заработаю».
– И уехал?
– И уехал. Нашёл вакансию через знакомого. Оформили быстро. Улетел через десять дней. Я его в аэропорт провожала. Стою, плачу. А он говорит: «Лизок, не реви. Четыре месяца, и я дома. Ты главное лечись».
– И ты молчала? Мне ни слова?
– Он попросил. Сказала бы, а ты бы что? Денег ещё дала бы? Тебе самой жить надо, Марин.
Марина отложила папку, руки на столе. Тихо стало на кухне.
– Он там тарелки носит?
– Тарелки. Подносы. Коктейли туристам. Пишет, что ноги гудят к вечеру. Но шутит: «Зато загар бесплатный». Ты ж Генку знаешь.
– Знаю. Тридцать три года знаю.
«А оказалось, ничего не знаю. Сидела, злилась, деньги считала. Валю слушала. А он там тарелки носит с пяти утра. На жаре. Восемнадцать часов в день».
***
Лиза достала телефон. Нашла переписку, повернула экран к Марине.
Сообщения шли каждый день. Короткие, без жалоб. «Лизок, как анализы? Передай врачу, что оплатил. Квитанция в почте». «Сегодня банкет до двух, но ничего, высплюсь утром». «Спать ложись, не жди. Люблю».
– Видишь? – Лиза листала дальше. – Ни одного слова про то, как ему тяжело. Только про меня.
– А ты ему пишешь?
– Каждый день. Фото еды посылаю, чтоб видел, что ем нормально. Он проверяет. Если не пошлю, звонит: «Лизок, ты обедала?»
Потом Лиза ткнула пальцем в одно сообщение. Недельной давности.
«Маринке не говори, что я тут работаю. Пусть думает, что долг отдаю потихоньку. Не хочу, чтобы жалела».
Марина прочитала, потом ещё раз. Телефон поплыл перед глазами.
– Дурак, – сказала тихо.
Отвернулась к окну. За окном двор, качели, бабушка с коляской.
«Пятый класс. Столовая. Генка сидит напротив, видит что у меня ничего нет. Молча разламывает свой бутерброд пополам и кладёт мне на салфетку. Учительница спросила: „Гена, а ты?" Он ответил: „Я не голодный". Врал. Он всегда врал, когда отдавал своё».
Слёзы сами потекли. Лиза тихо встала, принесла салфетку, положила рядом и ничего не сказала. Так и сидели минуты три.
– Ты на него не злись, – Лиза сказала тихо. – Он гордый. Ты же знаешь.
– Знаю. В том-то и дело.
– Он каждый вечер звонит. Спрашивает, как я. Про анализы, про давление. А про себя ни слова. Я сама у него вытягиваю: «Ген, ты ел?» А он: «Ел, не переживай». И всё.
– Это на него похоже.
– У меня волосы были до пояса, – вдруг сказала Лиза. – Гена говорил, я на русалку похожа. А сейчас вот. – Коснулась платка. – Ничего. Отрастут. Врач обещал через полгода.
– Отрастут, – Марина кивнула. – Не переживай.
– Марин.
– Что?
– Спасибо, что пришла. Мне тут бывает… ну, ты понимаешь.
***
Вечером Марина перевела Лизе на карту пятнадцать тысяч. Подписала: «На витамины. И не спорь».
Лиза написала: «Мариш, не надо было».
Марина ответила: «Надо. И я к тебе в четверг приеду. Борщ сварю».
«Мариш, ты что? Не надо, я сама».
«Лиз, не спорь. В четверг».
Набрала Гену. Гудки шли долго, не взял. Разница во времени, смена.
Набрала сообщение. Стёрла три варианта. Отправила коротко: «Генка, я всё знаю. Ты дурак. Возвращайся».
Ответ пришёл в два часа ночи. Одно слово: «Скоро».
«Скоро. Ну конечно. Скоро. А подробнее? Нет, подробнее он не может. Генка».
Утром набрала Валю.
– Валь, я вчера у Лизы была.
– И что? Он там с моделями загорает?
– Он там тарелки носит, Валь. С пяти утра до одиннадцати вечера. Чтобы жене за реабилитацию заплатить. Официантом. На жаре.
Валя молчала. Слышно было, как она чашкой о блюдце стукнула.
– Ну… я же не знала, – сказала она тихо.
– Можно было просто не говорить того, чего не знаешь.
– Мариш, ну ты чего? Я ж как лучше хотела. Я ж за тебя переживала.
– Ага. «Говорила же». За меня переживала.
– Ну а что мне было делать? Фото с Мальдив, деньги твои. Что я должна была подумать?
– Позвонить Лизе. Спросить. Как я.
Валя помолчала.
– Ладно, Мариш. Ты права.
– Проехали, Валь.
Марина положила трубку. Посидела. Подумала, что раньше после таких разговоров перезванивала Вале через час – обсудить ещё раз, посмеяться. Сейчас не хотелось.
***
Гена вернулся через два месяца. Похудел, загорел до черноты. Привёз Лизе бусы из ракушек и справку о закрытии долга перед клиникой.
Лиза закончила курс. Волосы отрастали, пока короткие, тёмные. Вышла на работу в свою школу, первый «Б» её ждал.
Валя при встрече отвела глаза и сказала: «Мариш, ну откуда мне было знать?» Больше к этому не возвращались.
А Гена каждое воскресенье привозит Марине свежую рыбу с рынка. Денег не берёт.