Когда Лена щёлкала замками чемодана, Артём стоял в дверях спальни и улыбался той особенной улыбкой, какая бывает у всех мужей перед большой бедой. Снисходительно. Немного победно. С той самой уверенностью, которая через сутки обычно превращается в пепел.
– Езжай, отдохни от меня, – сказал он и облокотился на косяк. – Я тут сам всё сделаю.
Лена подняла бровь.
Эта её поднятая бровь за восемь лет брака означала многое. Иногда – «уверен?», иногда – «ну-ну», а иногда – «ладно, сам разберёшься, когда будет поздно». Артём этих оттенков не различал. Он считал, что это просто красивая бровь.
– Артём, – начала она осторожно, – я тебе оставлю список...
– Ничего не оставляй. – Он махнул рукой широко, как дирижёр. – Три дня – это три дня. Пицца, футбол, тишина. Мужской минимум.
Она кивнула, застегнула молнию и уехала.
Дверь закрылась. Квартира выдохнула. Артём остался один в этом маленьком царстве, где, как ему казалось, он знал каждый угол.
День первый. Пицца и другие радости
План был прост до изящного. Заказать пиццу, включить повтор матча и лечь на диван – в трусах и майке.
Первые шесть часов всё шло по плану.
К вечеру Артём почувствовал странное. Тишина в квартире давила – плотная, как пробка в бутылке. Он включил телевизор фоном, и стало легче. Сходил на кухню, открыл холодильник, посмотрел в него, закрыл. Никакого замысла – просто ритуал, который он почему-то видел у жены каждый вечер.
В десять он позвонил Лене.
– Всё хорошо? – спросила она.
– Отлично. – Он прошёлся по комнате. – Просто звоню.
– Артём, – голос у неё был подозрительно ласковый, – ты стиральную машину не запускал?
– Нет. А зачем?
– Там бельё накопилось, надо бы постирать.
Пауза.
– Спокойной ночи, Лен.
Он положил трубку и сделал вид, что этого разговора не случилось вовсе.
День второй. Утро. Шкаф
Утро началось с простого намерения – найти чистую футболку. Артём открыл шкаф с той уверенностью, с которой пилоты открывают кабину самолёта. Всё ведь должно быть на своих местах.
Шкаф посмотрел на него в ответ.
Сверху лежали полотенца. Или простыни – не разберёшь. Посередине Артём обнаружил что-то женское, шелковистое и с кружевами, явно не похожее на футболку. Ниже – пледы, зимняя шапка и неожиданный фен. Футболок не было.
Он полез глубже. Вытащил мешок, из которого выпал его собственный свитер, считавшийся утерянным в химчистке прошлой зимой.
– Привет, – сказал Артём свитеру. – Ты где был?
Свитер молчал тактично.
Через двадцать минут раскопок футболки нашлись. В нижнем ящике комода, аккуратно сложенные стопкой по цветам. Белые отдельно. Серые отдельно. Чёрные отдельно. В этой стопке чувствовалась рука, мысль и лёгкое презрение к хаосу.
Артём взял белую, надел и посмотрел на себя в зеркало. Он неожиданно ощутил, что живёт в квартире, о которой мало что знает.
Стиральная машина, или песнь смерти
К обеду он всё же решил запустить стирку. Артём собрал одежду, дотащил до ванной и засыпал в барабан. Кнопку «Старт» он нажимал сотни раз – правда, по просьбе жены.
Машина загудела. Набрала воду. Потом издала звук, который бывает у стиральных машин только перед тем, как они решают перестать быть стиральными машинами навсегда.
На экране загорелось: «Е23».
Артём нажал «Стоп». Потом «Старт». Потом выдернул вилку, подождал тридцать секунд и воткнул обратно. Универсальный мужской способ чинить всё на свете – от ноутбука до жизни.
Машина снова загудела. Воды стало больше. Экран мигнул. «Е23».
Артём вбил в телефон «ошибка Е23 стиральная машина» и пролистал семь страниц форумов. Одни писали, что надо срочно вызывать мастера. Другие уверяли, что нужно перезапустить. Третьи советовали просто помолиться. А один чудак рекомендовал бить по корпусу ногой под определённым углом.
В итоге он все же нашел, в чем дело. Полез под низ, нашёл маленькую крышечку (о существовании которой не подозревал все восемь лет совместной жизни – и с Леной, и с этой машиной), открутил. Оттуда полилась вода, а потом выпали монета, пуговица и то, что когда-то гордо носило имя «носок».
Артём вынул бельё, засыпал порошок, загрузил всё обратно и нажал «Старт». Машина зажурчала мирно, как сытый кот.
Он стоял и смотрел, как крутится барабан. Это было завораживающе.
Холодильник – пустыня
К часу дня Артём был голоден. По-настоящему. Не «хочется чипсов», а «хочется нормальной еды, иначе мир потеряет смысл». Он открыл холодильник.
Внутри жили: половина лимона, пачка сливочного масла и банка огурцов с прошлой недели. Стоял йогурт, срок годности которого истёк ровно вчера. В самой глубине лежала одинокая сосиска. Она смотрела на Артёма с укором, как смотрят бабушки на скамейке, когда поздно возвращаешься домой.
Он закрыл холодильник и открыл снова. В надежде, что за эти две секунды что-то материализуется. Не материализовалось.
Он подумал о пицце. Потом о роллах. Потом о шаурме. А потом понял, что уже сутки ничего не ел, кроме заказной еды, и его организм начинает тихо возмущаться.
Захотелось супа.
Простого. Куриного. Горячего. Такого, какой варит Лена по воскресеньям, когда за окном дождь и хочется снова быть человеком.
Артём открыл морозилку. Там, завёрнутая в пакет, лежала куриная тушка – как будто жена предвидела его падение ещё на прошлой неделе.
Он сунул тушку в микроволновку на режим «Разморозка», потом пожалел, что не спросил у Лены, как это делать правильно. Через десять минут курица оттаяла наполовину.
– Ну что, – сказал Артём, – будем варить.
Звонок тёще
Он открыл интернет и вбил «как сварить куриный бульон». Получил шестьсот рецептов, один противоречивее другого. Одни писали – варить час. Другие – три часа. Третьи советовали добавить «букет гарни». Что такое «букет гарни», Артём не знал и знать не хотел.
Он стоял посреди кухни, держа в одной руке телефон, а в другой – курицу. И чувствовал, как его мужская гордость медленно упаковывает чемоданы и идёт к выходу.
Оставался ещё один вариант.
Артём открыл контакты и пролистал до буквы «Г». «Галина Петровна».
Палец завис над экраном.
Позвонить тёще. Мужику тридцати пяти лет, с двумя высшими образованиями. За рецептом бульона.
Артём выдохнул и нажал вызов.
– Артёмка? – удивилась тёща. – Что-то с Леной?
– Нет-нет, всё хорошо. – Он поморщился. – Галина Петровна, у меня вопрос. Дурацкий.
– Давай.
– Сколько варить курицу? Для бульона.
Пауза на том конце была короткой, но содержательной.
– Так, – сказала тёща деловито. – Пиши.
Она диктовала минут двадцать – с подробностями, интонациями и паузами на «ты записал?». Она объясняла про пенку, которую надо аккуратно снимать шумовкой. Про морковку, которую кладут целиком. И про лук – только верхнюю шелуху снять, а нижнюю оставить, иначе бульон не станет золотым.
Артём записывал в блокнот, как студент на последней лекции перед сессией.
– А лавровый лист нужен? – спросил он.
– Нужен. Одну штуку. И обязательно вытащи через десять минут.
– Почему через десять?
– Потому что он начинает горчить, Артёмка, если его передержать.
Через пять минут пришло сообщение. От тёщи. Скриншот её же записей из блокнота, с припиской снизу: «Лаврушку вытащи через 10 минут. И морковку ОДНУ клади, не больше, а то сладкий будет».
«Как будто я буду две класть», – подумал Артём и полез в холодильник за морковкой. Там их оказалось три. Он взял одну, потом подумал: «А если две – будет вдвое вкуснее?» – и сунул в кастрюлю обе.
Плита, пена, чудо
Кухня за следующие два часа превратилась в поле боя и одновременно – в место чуда. Курица варилась. Пенка снималась. Лук болтался в бульоне и отдавал ему свой цвет – глубокий, медовый, почти янтарный. Две морковки плавали сбоку, как две маленькие оранжевые лодки, случайно забытые на море.
Артём стоял у плиты и впервые за долгое время ни о чём не думал. Он просто смотрел на воду, как она кипит. Смотрел, как поднимается пар к вытяжке. Слушал, как меняется запах в квартире – из «мужчина живёт один» в «здесь кто-то готовит и кого-то ждёт».
Лавровый лист он вытащил ровно через десять минут. Секунду в секунду. Проверил по таймеру дважды, чтобы наверняка.
Бульон получился прозрачный, золотой – но чуть темнее, чем на картинках. Артём попробовал. Посолил. Попробовал снова. Что-то было не так. Вкус казался… нежнее, что ли? Или слаще? Он вздохнул. Главное – суп есть суп.
Уборка
К вечеру второго дня он взялся за квартиру. Не потому что жена скоро приедет – ещё целые сутки впереди. А потому что ему стало неловко перед самим собой.
Он посмотрел на диван, где лежали три пакета от чипсов, коробка из-под пиццы и почему-то один носок. Возможно, брат того носка, который застрял в стиралке. На стол, где стояли пустые бутылки и тарелка с засохшим соусом. На пол в прихожей, где так и остался пакет от курьерской доставки.
И подумал: это всё он. Один. За неполные сутки.
Артём взял мусорный пакет. Потом ещё один, потом тряпку, пылесос. Потом даже швабру – орудие, которое он всегда считал предметом чисто декоративным.
Через три часа квартира блестела. Не так, как у Лены, конечно. Но похоже.
День третий. Ожидание
Утро третьего дня оказалось самым длинным. Артём проснулся, увидел чистую кухню, заваренный кофе (сам, впервые в жизни), открыл холодильник – просто так – и закрыл. Пересмотрел два фильма, три раза вышел на балкон, позвонил матери (своей) и даже протёр пыль на полке, которую вчера пропустил.
В четыре часа он поймал себя на том, что переставляет банки с крупами. Он не знал, зачем это делает. Просто хотелось, чтобы в квартире было… правильно.
Лена приехала в семь.
Артём встретил её в коридоре – в чистой футболке, с полотенцем на плече и с тем видом, какой бывает у людей, переживших что-то, о чём стараются не говорить вслух.
Лена поставила чемодан. Принюхалась.
– Суп? – спросила она.
– Суп.
Она прошла на кухню, открыла крышку кастрюли, заглянула внутрь и попробовала ложкой. Потом посмотрела на мужа долго и внимательно, как смотрят на нового человека.
– Артём, – сказала она, – ты звонил маме?
– Звонил.
– А почему не заказал роллы?
– Не знаю. Захотелось супа.
Лена села за стол. Артём налил ей тарелку и положил хлеб. Достал ложку. Она отхлебнула, помолчала секунду и вдруг улыбнулась.
– Сладковат, – сказала она. – Ты две моркови положил?
Артём покраснел. Так, как не краснел со дня свадьбы.
– Тёща предупреждала, – сказал от тихо. – А я подумал: чем больше, тем лучше.
– Ты не поверил маме, но поверил своему аппетиту, – Лена покачала головой. – Ладно. Вкусно. Необычно, но вкусно.
Она съела ещё ложку. Артём сел напротив и вдруг сказал то, что готовил весь последний вечер:
– Лен, я не знал, что ты каждый день решаешь столько мелких задач.
Она рассмеялась – так, как смеются жёны, когда слышат то, чего ждали лет семь.
– Я их не решаю, – сказала Лена. – Я просто живу.
Они ели суп. Молча. За окном было темно.
Когда тарелки опустели, Артём встал, взял свою, потом Ленину – и понёс в мойку мыть. А после заметил на кухонном столе свой блокнот – тот самый, куда записывал рецепт. Раскрытый на странице с корявыми каракулями. «Пенку снимать шумовкой», «лук не чистить до белого», «лаврушку через 10 минут» – и в самом низу, крупно обведено кружком: «МОРКОВКУ – ОДНУ!»