Мой муж решил доказать друзьям, что он — первобытный добытчик, повелитель огня и истинный хозяин дома. А доказал лишь то, что курьер из местной пиццерии — единственный мужчина, на которого в этот вечер можно было положиться.
***
Я поняла, что этот вечер закончится грандиозным скандалом, ровно в тот момент, когда Вова достал из пакета черный фартук с золотой надписью «Батя жарит».
Он развернул его с такой гордостью, будто это была мантия короля Артура. Я молча отхлебнула кофе, глядя на этот театр одного актера.
— Сегодня, Анюта, ты на кухню не заходишь, — заявил он, завязывая тесемки на своем намечающемся животике. — Я сам всё сделаю. Мужской день. Мужское мясо.
— Вов, — осторожно начала я, зная, что ступаю на минное поле его эго. — Может, я хотя бы овощи порежу? Или маринад проверю? Ты же мраморную говядину взял, ее испортить — раз плюнуть.
Он посмотрел на меня так, словно я предложила ему надеть юбку. Глаза сузились, ноздри раздулись. Прямо альфа-волк перед прыжком.
— Аня. Я сказал: я. Сам. — Он чеканил каждое слово. — Саня с Оксаной приедут через два часа. Димон подтянется. Я хочу, чтобы они поняли: в этом доме хозяин я. И готовить я умею лучше любого шеф-повара.
Я мысленно закатила глаза. Эта навязчивая идея «показать Сане, кто тут круче» преследовала Вову со студенческих лет.
Саня недавно купил новую машину, и Вова, видимо, решил отыграться на кулинарном поприще. Купил дорогущий гриль, который мы собирали три дня, и мяса на половину моей зарплаты.
— Как скажешь, дорогой, — я примирительно подняла руки. — Мое дело сторона. Буду сидеть на террасе и быть красивой.
— Вот именно, — удовлетворенно хмыкнул он, доставая из холодильника куски мяса, которые стоили как крыло самолета. — Иди, накрасься. А я пойду разводить огонь. Искусство не терпит суеты.
Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри сжимается пружина тревоги. Вова и огонь — это всегда была лотерея. А Вова, огонь и уязвленное самолюбие — это коктейль Молотова.
Я достала телефон и на всякий случай проверила, работает ли доставка из пиццерии в нашем дачном поселке. Работала. Слава богу.
***
Гости приехали шумно. Саня, как всегда, въехал на участок так, чтобы его новый внедорожник обдал пылью мои пионы. Оксана выпорхнула из салона в белых шортах, совершенно неуместных на даче.
Димон приехал на такси, уже слегка навеселе, с ящиком пива в обнимку. Вова встречал их у ворот, поигрывая блестящими щипцами для мяса.
— О, шеф-повар в здании! — загоготал Саня, хлопая Вову по плечу. — Ну что, Вовчик, чем травить будешь?
— Травить тебя, Санек, твоя жена будет, — парировал Вова, пытаясь казаться расслабленным, но я видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих щипцы. — А у нас сегодня стейки рибай. Прожарка медиум-рэр. По моему авторскому рецепту.
Оксана скривила идеально накрашенные губы.
— Ой, Володь, а я с кровью не ем. Мне бы подошву, чтоб прям сухое было. Сможешь?
Вова снисходительно усмехнулся.
— Для тебя, Ксюш, сделаем велл-дан. Хотя это, конечно, извращение над продуктом.
Я сидела на террасе с бокалом белого сухого и наблюдала за этой ярмаркой тщеславия. Вова суетился у гриля. Он уже успел вспотеть, на лбу блестели капли, а галстук, который он зачем-то надел под фартук «для стиля», сбился набок.
— Ань, а ты чего прохлаждаешься? — крикнул Саня, плюхаясь в плетеное кресло рядом со мной. — Мужика заставила батрачить?
— У нас патриархат, Саш, — сладко улыбнулась я. — Мужчина добыл, мужчина приготовил. Я только наслаждаюсь результатом.
Саня хмыкнул, открывая банку пива.
— Ну-ну. Посмотрим, что этот добытчик там наваяет. Запах бензина пока перебивает всё остальное.
Я посмотрела на гриль. Вова, видимо, психанул, что угли не разгораются, и щедро плеснул туда жидкости для розжига. Пламя вспыхнуло так, что чуть не опалило ему брови.
— Вова! — не выдержала я. — Осторожнее!
— Не лезь! — рявкнул он в ответ резче, чем следовало. Гости притихли. — Всё под контролем! Я знаю, что делаю!
Я сделала большой глоток вина. Контролем там и не пахло. Там пахло гарью, дешевым розжигом и надвигающейся паникой.
***
Через полчаса атмосфера накалилась до предела. И я сейчас не про угли в мангале. Угли, как назло, покрылись предательским серым пеплом и отказывались давать нужный жар.
Вова стоял над ними, красный как рак, и яростно махал картонкой от какой-то коробки. Его дыхание было тяжелым, а взгляд — затравленным.
Саня, которому наскучило сидеть на террасе, подошел к грилю с банкой пива.
— Слышь, Вовчик, ты не так машешь. Надо снизу поддувать. Дай-ка я…
— Отойди! — Вова дернулся так, словно Саня потянулся к его кошельку. — Я сам! Это мой гриль, Саня. Иди пей пиво.
— Да ладно тебе, че ты бычишь? — Саня примирительно поднял руки, но в голосе скользнула издевка. — Я ж помочь хочу. У тебя жар неравномерный. Справа сейчас гореть будет, а слева сырое останется.
— Я. Сказал. Отойди. — Вова процедил это сквозь зубы. На его виске пульсировала венка.
Димон, почуяв неладное, попытался разрядить обстановку.
— Пацаны, да расслабьтесь! Какая разница, как жарить? Под водочку всё пойдет! Вован, давай уже закидывай мясо, жрать охота!
Вова, тяжело дыша, бросил картонку на траву. Он взял поднос с мясом. Красивые, толстые куски, которые я мариновала бы с травами и оливковым маслом. Но Вова залил их каким-то жутким соусом из супермаркета.
Он начал выкладывать мясо на решетку. Раздалось шипение.
— Вот оно! — торжествующе крикнул Вова, поворачиваясь к нам. — Слышите звук? Это звук идеального стейка!
Но стоило ему отвернуться, как жир с мяса капнул на угли, и из-под решетки вырвался столб пламени.
— Вова, горим! — взвизгнула Оксана.
Муж резко обернулся. Вместо того чтобы спокойно сдвинуть решетку, он начал заливать пламя пивом прямо из бутылки. Поднялось облако едкого, вонючего дыма.
Я закрыла глаза рукой. Это было невыносимо стыдно.
***
Дым рассеялся, оставив после себя запах горелой плоти и жженого хмеля. Вова кашлял, размазывая по лицу сажу. Его хваленый фартук был заляпан жиром.
— Всё нормально! — хрипло крикнул он, пытаясь перевернуть куски щипцами. — Это корочка! Карамелизация!
— Володь, это не карамелизация, это кремация, — брезгливо заметила Оксана, обмахиваясь рукой. — Я такое есть не буду. У меня гастрит.
— Не ешь! — сорвался Вова. Его голос дрогнул, переходя на фальцет. — Пейте свою водку и жрите огурцы! Я тут для вас стараюсь, у плиты стою… то есть у гриля!
— Вов, успокойся, — я встала и подошла к нему. Мне стало его даже жаль. Он выглядел таким жалким в своем стремлении доказать что-то этим людям. — Давай я помогу. Снимем мясо, обрежем горелое…
— Я сказал: не трогай! — Он резко отмахнулся от меня щипцами, чуть не задев по руке.
Я отшатнулась. Внутри меня что-то оборвалось. Жалость испарилась, оставив только холодную, звенящую злость.
— Отлично, — тихо сказала я. — Развлекайся сам, шеф-повар.
Я вернулась на террасу, села в кресло и демонстративно закинула ногу на ногу. Саня смотрел на Вову с откровенной насмешкой. Димон грустно жевал кусок хлеба.
А Вова продолжал свой неравный бой. Мясо прилипло к решетке. Он дергал его щипцами, ругался сквозь зубы, пот заливал ему глаза. Он был похож на капитана тонущего корабля, который отказывается признавать пробоину.
— Брат, ну сними ты уже их, — не выдержал Димон. — Там уже угли одни.
— Сейчас дойдет! — истерично крикнул Вова. — Внутри оно сочное! Я по времени засекал!
Он попытался поддеть самый большой кусок вилкой, чтобы перевернуть. И тут произошло то, что должно было произойти.
***
Решетка гриля, которую Вова, видимо, не закрепил до конца, предательски пошатнулась.
Вова, пытаясь удержать равновесие и спасти свой драгоценный стейк, сделал неловкий выпад вперед. Щипцы соскользнули. Решетка накренилась.
Время словно замедлилось. Я видела, как четыре идеальных, дорогущих куска мраморной говядины, покрытых черной коркой, медленно скользят вниз.
Они упали прямо в песок, перемешанный с золой у подножия мангала. С глухим, шлепающим звуком.
Над участком повисла мертвая тишина. Даже птицы перестали петь. Было слышно только, как шипит жир на раскаленных углях.
Вова замер с поднятыми щипцами. Его лицо побледнело так резко, что стали видны пятна сажи. Он смотрел на мясо в песке, и в его глазах рушился мир. Мир, где он — альфа-самец, лидер и хозяин положения.
— Блин… — выдохнул он так тихо, что я едва услышала.
Саня первым нарушил тишину. Он откинулся на спинку кресла и издал короткий, лающий смешок.
— Ну что, шеф. Медиум-рэр с песочком? Авторская подача?
— Заткнись, Саня, — прорычал Вова, падая на колени перед мангалом.
Он начал лихорадочно хватать горячие куски мяса голыми руками, обжигаясь, шипя от боли, и кидать их обратно на поднос. Мясо было полностью облеплено серой золой, сосновыми иголками и землей.
— Вов, брось, — брезгливо поморщился Димон. — Это уже не съесть. Собакам отдадим.
— Я его помою! — в отчаянии крикнул Вова, поднимая на нас безумный взгляд. — Я его сейчас под краном сполосну, и на сковородку! Оно внутри нормальное!
Это была агония. Жалкая, унизительная агония мужского достоинства. Я смотрела на своего мужа, который стоял на четвереньках в грязи, пытаясь спасти сожженное мясо, и мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда за него.
Я молча достала телефон. Открыла приложение доставки.
«Четыре больших пиццы. Пеперони, Маргарита, Мясная, Четыре сыра. Доставка на Дачную, 15. Срочно».
***
Следующие сорок минут были самыми неловкими в истории наших дружеских посиделок.
Вова ушел на кухню с подносом грязного мяса. Оттуда доносился шум воды, лязг ножей и приглушенные ругательства. Мы сидели на террасе в гробовом молчании.
Оксана нервно крутила ножку бокала.
— Ань… Может, мне салатик порезать? А то мы так с голоду умрем.
— Не надо, Ксюш, — спокойно ответила я, глядя на дорогу за забором. — Еда скоро будет.
Саня хмыкнул.
— Анька, ну ты кремень. Я б на твоем месте его уже сковородкой огрел. Столько бабок в мусорку.
— Саш, давай без комментариев, — я смерила его ледяным взглядом. — Это мой муж. И я сама разберусь.
Саня поднял руки в примирительном жесте, но улыбочка с его лица никуда не делась. Ему нравилось это шоу. Ему нравилось, что Вова облажался.
Наконец, дверь открылась. На террасу вышел Вова. Он переоделся в чистую футболку, умылся, но лицо оставалось красным, а глаза — воспаленными. В руках он нес тарелку, на которой сиротливо лежали какие-то серые, обкромсанные куски непонятно чего.
Он поставил тарелку на стол. Никто не шелохнулся.
— Вот, — хрипло сказал он. — Я обрезал горелое. И помыл. Можно есть.
Димон осторожно потыкал серый кусок вилкой. Кусок был твердым, как хоккейная шайба.
— Вовчик… Брат. Без обид. Но я лучше водочки пустой выпью. У меня зубы вставные, я это не прожую.
Вова обвел нас взглядом. В его глазах стояли слезы бессилия. Он так хотел быть героем, а стал посмешищем.
— Вы просто ничего не понимаете, — тихо сказал он, опускаясь на стул. — Это… это такой рецепт.
И в этот момент у ворот раздался спасительный сигнал автомобильного гудка.
***
Я встала и пошла к калитке. За забором стоял запыленный «Матиз», из которого вылезал щуплый паренек в униформе пиццерии с двумя огромными термосумками.
— Доставка! Оплачено картой! — крикнул он, протягивая мне коробки.
Когда я вернулась на террасу и поставила четыре дымящиеся, ароматные коробки на стол, гости выдохнули так, словно им отменили смертный приговор.
— О, боги! Аня, ты святая женщина! — взревел Димон, первым хватая кусок горячей пеперони.
Саня молча взял кусок, откусил и блаженно закрыл глаза. Даже Оксана забыла про свой гастрит и потянулась к «Четырем сырам».
Вова сидел неподвижно, глядя на коробки. Его грудь тяжело вздымалась. Я подошла к нему, положила руку на плечо и мягко сказала:
— Ешь, Вов. Пицца вкусная. Мясная, как ты любишь.
Он поднял на меня глаза. В них больше не было ни гонора, ни злости. Только дикая усталость и чувство вины.
— Ань… — начал он, но голос сорвался.
Он попытался сохранить лицо. Откашлялся, выпрямил спину и выдавил из себя:
— Ну… вообще-то, это был мой план. Эксперимент по дегустации. Я специально… чтобы мы контраст почувствовали. Сначала мясо, потом пицца.
Саня заржал с набитым ртом.
— Да-да, Вовчик! Контраст мы прочувствовали! Твое мясо в песке — это шедевр!
Вова вспыхнул, но я крепче сжала его плечо.
— Саш, жуй, — бросила я.
Вова опустил голову, взял кусок пиццы и откусил. Мы сидели на террасе, ели фастфуд под дорогое вино и смотрели, как догорают угли в мангале.
В конце концов, вечер удался. Все были сыты. Саня получил повод для шуток на год вперед. А Вова… Вова, кажется, понял одну важную вещь.
Быть хозяином в доме — это не значит рычать на жену и строить из себя Рэмбо у мангала. Быть хозяином — это уметь вовремя признать, что ты облажался, и сказать спасибо той, кто молча заказала пиццу.
И вот я сижу, смотрю, как мой муж жует корку от пиццы, и думаю:
а стоит ли вообще позволять мужчинам играть в эти альфа-игры, или проще сразу брать всё в свои руки, пока они не сожгли дом?