Время было полночь. Самое неподходящее время для принятия решений, если вы, конечно, не сторож в Пятерочке или не кошка. Полночь – это время, когда разум человека, словно – подгулявший трубочист, норовит провалиться в дымоход меланхолии.
Я открыл заметки в телефоне. В моём распоряжении находилось девяносто три идеи. Весьма внушительное собрание, которое делало бы честь любому начинающему самозанятому графоману. Там были семена романов, которые никогда не прорастут, наброски мира, где человечество порабощено молочнокислыми бактериями, и загадочная фраза «Я понял про носки», глубину которой я в тот момент постичь не мог.
Андрей, технический персонал моего воображения, восседал на гуттаперчевом шаре и со скучающим видом знатока следил за Краном Идей. Кран был полная рухлядь, реликвия ещё тех времён, когда я писал стихи. Из него уныло что-то капало, но напора не было.
– Ну-с, – произнёс Андрей, постукивая колпачком ручки по воображаемому блокноту. – Что берём в разработку? Может, всё-таки Склад? Ящик с надписью «Не пригодится, но жалко выбросить» ночью возился так, будто там взрывается попкорн свежих идей.
– Некогда возиться со складом, – отвечал я, прокручивая список с горячностью человека, разглядывающего в словаре слово «спасение» за минуту до контрольной. – Нужна тема простая, как дверная ручка, но гениальная, как реклама газировки.
Здесь надобно пояснить. Со мной приключается странный недуг, который я окрестил Синдромом Скорого Судьи. Глаза мои при взгляде на список идей теряют способность к разумному чтению и переходят на нервное подергивание в духе агонии раненой дичи. Я оцениваю каждую тему ровно столько времени, сколько уходит на то, чтобы выговорить: «Слишком сложно», «Это тупо», «Украли-с». После чего я зажмуриваюсь и тыкаю пальцем.
На сей раз жребий пал на тему «Философия пустого холодильника».
Андрей посмотрел в потолок с тем особенным выражением лица, какое бывает у кота, седьмой раз за день наблюдающего попытки своего хозяина правильно выговорить «Мяу». Эту тему мы вскрывали в прошлый вторник. И во вторник позапрошлый. В ней определённо есть вода, но выудить что-то будет утомительно.
И вот тут-то, благодаря выразительному молчанию «подчинённого», меня осенило. Почему я жмурюсь? Почему боюсь взглянуть в упор на собственные каракули и вместо этого стыдливо увожу взгляд?
Разумный человек, почувствовав такое поведение со стороны собственной психики записался бы на прием к психологу. Я же попытался разобраться самостоятельно.
Первое объяснение – я тороплюсь выбирать темы, потому что хочу сэкономить время. Скажу прямо: вздор! Времени у меня как у вечности в отпуске. До пятницы я совершенно свободен.
Второе – страх притупить интерес. Выбирая наугад, я сохраняю некий первобытный азарт. Уже ближе к истине, но всё ещё не она.
Третья, и самая гнусная, причина заключалась в том, что я уподобился домовладельцу, который боится открыть дверь в гостиную, ибо подозревает, что жильцы съехали той весной, не заплатив, и оставили после себя лишь эхо и пустые бутылки.
Я боялся трезво посмотреть на список и понять, что эти мои девяносто три заметки – всего лишь затхлый воздух старого подвала. Громадная гора неразобранного хлама. Если я не выберу тему быстро, с зажмуренными глазами, мне придётся пройти в эту тьму с фонариком и удостовериться, что мебель вывезена, а Вдохновение гостит у соседей напротив.
– Знаете, в чём загвоздка, шеф? – Андрей подкатил на своем шаре чуть ближе – Вы с идеями как господин с фарфоровым сервизом. Держите его в шкафу, любуетесь снаружи, а гостей кормите с бумажных тарелок. А надо-то как с картофелем. Достал из мешка первый попавшийся клубень, без гнили чтобы только, почистил – и на сковороду. Скорый Судья – это, извините, не судья, а просто нервный тик.
Я закрыл телефон. Открыл снова. На сей раз я дышал глубже, не как человек, собирающийся чихнуть, а как бюргер перед открытием свежего бочонка «Пильзнера».
– Андрей, ты прав, – сказал я дрожащим голосом. – Мы зайдём на Склад. Мы откроем этот проклятый шевелящийся ящик. И достанем оттуда ровно пять идей. И я даю вам слово английского джентльмена, что пока я их не опишу с надлежащей степенью абсурда и точности, я из-за этого стола не встану.
Ящик действительно открыли. Внутри, среди обрывков старых тетрадей, одинокого носка и засохшей гуаши, действительно нашлось пять заметок. Первая была скучна, как школьная пропись. Вторая – глупа, как фарфоровая собачка в розовый горошек. Третья требовала докторской степени. Четвёртая была жалким стоном души.
А вот пятая... Пятая была о человеке, который боится, что его внутренний склад разграблен. Я писал её и чувствовал, как Кран перестаёт скрипеть. Это еще не фонтан из Петергофа, но дело явно пошло на лад.
Скорый Судья теперь сидит в углу и с завистью глядит на Андрея, которому разрешается кататься на фитнес-шаре. А в ящике «Не пригодится, но жалко выбросить» навели относительный порядок. Он иногда шевелится, но теперь я знаю – это просто мысли. С мыслями в подвале воображения можно жить. Главное, чтобы были моими.