У моего отца было два официальных брака и 40 лет совместной жизни без регистрации с моей матерью. О первом браке я узнала после его смерти, одновременно узнав, что у меня есть сводная сестра, получив от его дочери от первого брака какое-то невразумительное письмо, с сетованиями, что он умер якобы без родных. Они жили в другом городе и я не помню в каком. Может быть ее мать что-то наговорила, но мне в те годы было не до нее. Мы с матерью пожали плечами и забыли.
Со сводным братом от второго брака отца я дружила, несмотря на большую разницу в возрасте. Он как-то появился в нашей жизни, мать тоже его принимала вполне дружелюбно. Он часто к нам заходил. Я тоже бывала у них в гостях в Автово, где они вдвоем, в одной комнате жили в двухкомнатной квартире, в сталинском доме. Квартира была большая с большими комнатами и большой кухней, прямо около метро Автово.
Длинное отступление, потому что именно его мама пристроила меня на работу в ЦКБ "Луч" на Шпалерной улице (тогда это была улица Воинова). Это было закрытая контора, строгая, но меня приняли туда работать чертежницей с окладом 62 рубля 50 копеек. При этом я всю жизнь терпеть не могла чертить.
Работа моя была простая. Я просто копировала чертежи, на которые накладывали кальку и я обводила контуры тушью при помощи рейсфедера. Мне было еще только 17 лет.
Я работала в большом отделе, где были взрослые мужчины и женщины, молодежи не было совсем. Была помоложе только секретарь начальника отдела, препротивная девица.
Интересно было, что в отделе, прямо в комнатах все курили, стояли пепельницы. Помнит ли еще кто-нибудь такое? Курили и в самолетах тогда.
Верхнюю одежду сдавали в гардероб, о сменной обуви никто и не слыхивал.
Кстати, если хозяйка просила в те годы снять обувь при входе в комнату, то это считалось почти оскорблением.
Первым моим воспоминанием был праздник накануне 7-го ноября. В отделе составили столы, принесли немудреную закуску, поставили море бутылок водки и я юная девочка среди уселась с народом праздновать. Никому и в голову не пришло, что не надо бы девчонке на водку смотреть, но мне еще и налили этой водки. Пить я не стала. Я в то время еще и вина то не пробовала (один раз в ресторане в Сухуми). Я долгие годы возмущалась про себя, что меня не отпустили домой, а заставили скучать.
Зайца до армии тоже куда-то пристроили подработать, но в отличие от моей матери, которой я отдавала свою зарплату (2.50 мне разрешалось оставлять себе), его родители его зарплату не отбирали и мы во всю катушку гуляли.
Любимым нашим кафе был "Север" ! Да тот самый "Север", который когда-то назывался "Норд" и стены которого помнили Есенина. Зал был огромный, с круглыми столами в нишах по бокам, с бархатными диванами.
Днем там можно было обойтись пирожным и кофе, а вечером официантка кривила губы, если не заказывали вино и мы заказывали шампанское.
В "Севере" тогда, в основном, были невероятные десерты (мы, правда, тогда не знали, что это "десерты"), мороженое, пирожные, профитроли. Профитролей тогда купить было нельзя совсем, нигде. Было два дежурных блюда - блинчики с мясом и куриные котлеты. Мы заказывали только сладкое.
Ходили в знаменитое кафе-мороженное под народным названием "Лягушатник" за зеленый цвет диванчиков.
Вскоре Зайца забрали в армию. Я с его матерью ездила на присягу в часть под Ленинградом. Там он отдал мне свои часы, которые я некоторое время носила, а потом его мама попросила отдать их, когда я приехала к ним, навестить. Потом случилось невероятное - его отправили служить в Германию и стало понятно, что мы не скоро увидимся. На родине я бы могла поехать куда угодно, а в Германию даже родители не смогли бы поехать.
Полгода мы переписывались, а потом он внезапно писать перестал. Я была в некотором недоумении, пыталась что-то выяснить, но бесполезно. Только через долгие годы, пообщавшись с разными человечками, до меня дошло, что скорее всего это было рук его матери. Видимо, как будущая невестка, я ее не устраивала.