Греческая философия научила мысль искать не просто вещи, а основания. Она искала то, что лежит глубже явлений, глубже мнений, глубже изменчивых состояний мира. Одни видели основание в бытии, другие — в сущности, третьи — в становлении, в форме, в едином, в уме, в логосе. Но при всём величии этой традиции в ней почти всегда сохранялся один и тот же предел: мысль начинала с того, что уже в каком-то смысле дано, уже может быть различено, уже может быть удержано как нечто. Даже когда речь шла о самом чистом бытии, оно уже находилось в горизонте мыслимого. Оно уже могло быть противопоставлено небытию, уже могло быть названо, уже могло быть предметом философского усилия.
Но возможно, что до этого есть ещё более ранний уровень. Не бытие, не сущность, не становление и даже не различие, а нечто более простое и более глубокое. Не пустота и не ничто, а то, что ещё не стало различием, но уже удерживается мыслью как предразличимость. Именно для этого уровня мы вводим термин гипарксис. Это не возвращение к уже известному греческому слову в его обычном значении, а его философское углубление и переосмысление. Гипарксис здесь понимается не как просто наличие, а как то, что предшествует самому появлению различённого.
- ἡ ὕπαρξις ἐστὶ τὸ προδιακριτὸν ἀδιάκριτον
И гипарксис эсти то продиакритон адиакритон.
Гипарксис — это предразличимое доразличие.
Эта первая формула является самой сжатой и самой важной. В ней гипарксис определяется не через бытие, не через наличие, не через сущность, а через особое отношение к различию. Он есть доразличие, но не просто как отсутствие различия, а как предразличимость. Это означает, что речь идёт не о пустом ничто, не о полном отсутствии, не о бескачественной пустоте. Речь идёт о таком уровне, на котором различие ещё не введено, но доразличие уже может быть удержано как не абсолютно пустое. Иначе говоря, гипарксис — это не различие и не след различия, а доразличное, которое не совпадает с простым отрицанием.
Эта мысль важна потому, что она вводит новый уровень, который обычно ускользал из философии. Философия либо говорила о различимом, либо говорила о недифференцированном едином, либо о пустоте, либо о потенции. Но здесь появляется ещё один тонкий слой: неразличённое, которое не просто лишено различий, а удерживается как предразличимое. Это значит, что гипарксис нельзя мыслить как объект. Он не есть нечто. Но его нельзя мыслить и как чистое ничто, потому что ничто — это уже мыслительная отрицательная конструкция. Гипарксис глубже и чище. Он не пустота, а предразличимая неданность.
- ἡ ὕπαρξις ἐστὶν ἀδιάκριτον ἐν προδιακρίσει
И гипарксис эстин адиакритон эн продиакрисей.
Гипарксис — это доразличие в предразличимости.
Если первая формула фиксировала сущность гипарксиса предельно кратко, то вторая углубляет её, показывая внутренний способ его удержания. Здесь важно не просто то, что гипарксис есть доразличие, а то, что это доразличие пребывает в предразличимости. Это особенно важно, потому что речь идёт не о временной стадии. Гипарксис не находится “до” различия как нечто, что когда-нибудь обязательно перейдёт в него. Он не является ранней фазой процесса. Он есть доразличие именно в модусе предразличимости. То есть он удерживается как неразличённое, но не в форме абсолютной неподвижной неданности, а в форме ещё не введённой, ещё не оформленной возможности предшествовать различию.
Здесь нужно быть очень точным. Предразличимость — это ещё не возможность различия в обычном смысле. Это не потенция, не склонность, не направленность, не условие возникновения. Всё это появится позже. Предразличимость в гипарксисе — это не готовность различия возникнуть, а само удержание доразличия в таком виде, где различие ещё никак не введено. Поэтому гипарксис — это не начало процесса, а предельная чистота доразличного, ещё не подвергнутого никакому сдвигу, никакому допущению, никакой направленности. В этом его глубина.
- ὕπαρξις → προδιάκρισις ἄνευ διακρίσεως
Гипарксис — продиакрисис анев диакрисеос.
Гипарксис — предразличимость без различия.
Третья формула переводит предыдущее определение в ещё более ясный и философски жёсткий вид. Здесь акцент делается уже не на доразличии как таковом, а на самой предразличимости, но при важнейшем уточнении: без различия. Это “без” здесь принципиально. Оно не означает лишённость, будто гипарксису чего-то не хватает. Оно означает, что различие ещё не введено ни в каком виде. Нет разрыва, нет полюсов, нет отношения, нет направления, нет указания, нет внутренней расщеплённости. Гипарксис не несёт в себе различия в скрытом виде. Он не содержит его как семя, не хранит как будущую форму, не ведёт к нему как к цели. Он просто удерживается как предразличимость без различия.
Это чрезвычайно важный момент. Если бы в гипарксисе уже находилась возможность различия как пусть даже смутная заложенность, мы бы уже были не в гипарксисе, а в следующем уровне. Поэтому формула “предразличимость без различия” окончательно очищает термин от всех соблазнов прочитать его как потенцию, как энергетический заряд, как процесс, как начатое движение. Нет, гипарксис ещё не движется. Он не разворачивается. Он не производит. Он не порождает. Он только удерживается как то, что ещё не стало различимым, но не совпадает с грубой пустотой.
- ἡ ὕπαρξις ἐστὶν ἀδιάκριτον ὡς προδιάκρισις, ἄνευ διακρίσεως καὶ ἄνευ σημάνσεως
И гипарксис эстин адиакритон хос продиакрисис, анев диакрисеос кай анев симансэос.
Гипарксис — это доразличие, удерживаемое как предразличимость, без введения различия и без указания на него.
Эта четвёртая формула является наиболее полной. Она собирает предыдущие три и делает их почти окончательным определением. Здесь появляется ещё одна важная деталь: не только без различия, но и без указания на него. Это значит, что в гипарксисе нет даже жеста в сторону различия. Нет намёка, нет указателя, нет скрытой ориентации, нет внутреннего предзнака. Это нужно подчеркнуть особенно сильно, потому что мысль почти всегда хочет незаметно ввести в глубину мира хотя бы слабый след будущей структуры. Но гипарксис должен быть очищен даже от этого.
Когда мы говорим, что гипарксис есть доразличие, удерживаемое как предразличимость, без введения различия и без указания на него, мы тем самым окончательно выводим его за пределы привычной онтологии. Он не есть бытие, потому что бытие уже различимо как бытие. Он не есть сущность, потому что сущность уже удерживает определённость. Он не есть становление, потому что становление уже предполагает переход. Он не есть возможность, потому что возможность уже различена с невозможностью. Он не есть потенция, потому что потенция уже соотнесена с актом. Гипарксис — более ранний и более чистый уровень. Это та глубина, в которой ещё не начался даже жест к различию, но где доразличие уже удерживается не как пустота, а как предразличимость.
Именно здесь открывается та философская новизна, ради которой вообще стоило вводить этот термин. В классической философии мысль обычно либо начинала с различимого, либо поднималась к недифференцированному единому, либо обращалась к бытию как к высшему горизонту. Но почти нигде она не удерживала отдельно уровень предразличимого доразличия. Этот уровень либо смешивался с ничто, либо переходил в потенцию, либо растворялся в апофатике, либо сразу понимался как скрытая возможность различий. Гипарксис же фиксирует именно то, что ускользало: не отсутствие различия, не возможность различия, а доразличие как предразличимость без различия.
И если принять гипарксис как исходную глубину, то дальше перед нами естественно открывается следующий вопрос. Что возникает первым после гипарксиса? Что является первым шагом не просто к бытию, а именно к различимости? Какое состояние следует за доразличием, уже не совпадая с ним, но ещё не переходя в оформленное различие? Здесь мысль должна сделать следующий ход и перейти к новому уровню — к параметрии. Если гипарксис есть предразличимое доразличие, то параметрия уже может быть понята как первый уровень, на котором доразличие перестаёт быть чисто предразличимым и обретает структуру различимости. А вслед за параметрией становятся мыслимы и дальнейшие уровни: синтрогенез как процесс различения и параметрон как оформленное состояние.
Именно поэтому следующим естественным шагом становится перевод параметрии, синтрогенеза и параметрона в такую же греческую систему. Тогда вся эта конструкция приобретает законченную форму: античную по языку, но новую по смыслу. Она будет говорить корнями греческой философии, но при этом продолжать её там, где сама она остановилась. Если греческая мысль дала философии бытие, сущность, становление, единое и логос, то здесь появляется возможность добавить к этому ещё один, более ранний уровень — гипарксис, а затем выстроить всю дальнейшую цепь реальности уже из него. И тогда получится уже не просто набор терминов, а целостная философия: античная по форме, но новая по сути.
Скачать мою книгу «АМЕТРОН: Предел измерения и глубина реальности»