Евгений Никифоров

Греческая философия научила мысль видеть становление, различие, форму и меру как основные принципы реальности. Но она почти не остановилась на том, что предшествует самому различию. Мы уже ввели гипарксис...

Греческая философия дала мысли один из величайших её навыков: умение искать не просто вещи, а основания вещей. Она спрашивала не только о том, что существует, но и о том, что делает существование возможным, что лежит глубже явлений, глубже изменчивых состояний мира, глубже человеческого мнения...

Греческая философия научила мысль искать не просто вещи, а основания. Она искала то, что лежит глубже явлений, глубже мнений, глубже изменчивых состояний мира. Одни видели основание в бытии, другие — в сущности, третьи — в становлении, в форме, в едином, в уме, в логосе...

Когда человек впервые сталкивается с идеей параметрона, возникает естественное ожидание: если это что-то фундаментальное, значит его можно «увидеть», измерить или хотя бы записать формулой. Но именно здесь происходит ключевая ошибка, которая потом тянет за собой путаницу...

Один из самых неожиданных выводов, к которому приводит квантовая механика, состоит не в том, что «мир странный», а в том, что сам акт наблюдения оказывается не нейтральным. Мы привыкли думать, что наука просто фиксирует то, что уже есть...

Один из самых сильных и одновременно самых опасных вопросов, который возникает при разговоре о квантовой механике, звучит примерно так: если результат измерения уже можно понимать как зафиксированное различие,...

Когда люди впервые сталкиваются с квантовой механикой, их обычно поражает не то, что она умеет считать, а то, что она умеет считать слишком хорошо там, где интуиция почти полностью отказывается работать...

В математике различие принимается как данность. В физике — как измеряемый факт. Формула фиксирует, что одно не равно другому, и на этом основании строится вся дальнейшая конструкция знания. Но если остановиться и задать простой, почти наивный вопрос — «при каких условиях вообще возможно различие?» — становится видно, что этот уровень обычно остаётся за пределами рассмотрения. Не потому что он невозможен, а потому что он не нужен для работы внутри уже заданной системы. Именно здесь возникает необходимость...

Одна из самых больших проблем современной физики состоит в том, что у неё есть две великие теории, каждая из которых работает блестяще в своей области, но вместе они не складываются в одну целостную картину. С одной стороны есть квантовая механика — теория, которая с невероятной точностью описывает микромир, вероятности, суперпозиции, квантовые состояния и поведение элементарных частиц. С другой стороны есть общая теория относительности — теория, которая столь же блестяще описывает гравитацию, геометрию...

Когда человек впервые слышит о чёрной дыре, у него почти всегда возникает ощущение, что речь идёт о какой-то дыре в самой ткани бытия, о месте, где физика ломается, время останавливается, свет исчезает, а реальность как будто перестаёт работать. Это ощущение не случайно. Даже современная физика описывает чёрную дыру как область, где гравитация настолько сильна, что за горизонтом событий ничто, включая свет, не может вернуться наружу, а для внешнего наблюдателя объект, приближающийся к горизонту, выглядит всё более замедляющимся, словно время для него почти замирает...

Когда человек впервые сталкивается с идеей, что всё можно свести к нулям и единицам, у него почти неизбежно возникает очень простая и очень соблазнительная картина. Кажется, будто мир можно представить как огромное поле, в котором просто накапливаются нули и единицы. Где-то различие есть — значит единица. Где-то различия нет — значит ноль. Потом таких нулей и единиц становится всё больше, из них собираются структуры, и так постепенно возникает всё, что мы называем реальностью. На первый взгляд это выглядит логично...

Есть вопрос, который рано или поздно встаёт перед каждым: кто вообще спасётся? И если смотреть честно, без украшений, ответ оказывается не таким простым, как хочется. Потому что мир не делится на очевидных «святых» и «грешников». Все люди — грешные. Все без исключения. И даже те, кого называют святыми, сами о себе так не думали. В этом и заключается парадокс: спасение не определяется тем, насколько человек безгрешен. Потому что безгрешных среди живущих на земле нет. Тогда возникает другой вопрос:...