Тихое урчание огромного пушистого кота Барса, свернувшегося на подоконнике, было единственным звуком, который примирял Веру с действительностью в этот вечер. На кухне пахло жареными кабачками с чесноком, за окном угасал серый октябрьский день. Вере было пятьдесят два года, из которых последние пятнадцать она тянула на себе брак, похожий на чемодан без ручки.
Из гостиной доносился приглушенный бубнеж телевизора и периодический хруст чипсов. Там лежал Костя. Ее муж. Ему было сорок девять, и он все еще находился в состоянии «поиска себя». За эти годы он успел побывать непризнанным фотографом, начинающим брокером, менеджером по продажам элитных фильтров для воды (уволился через месяц, потому что «начальник — хам») и даже пытался открыть свой интернет-магазин, деньги на который, разумеется, брались из Вериной зарплаты главного бухгалтера.
Вера вытерла руки кухонным полотенцем. Она посмотрела на свое отражение в темном стекле духовки. Усталое лицо, морщинки у глаз, плотно сжатые губы. Детей у них не было — так уж вышло, да и слава богу, думала теперь Вера. Ей с лихвой хватало одного великовозрастного ребенка на диване.
Она сделала глубокий вдох, заварила чай и прошла в гостиную.
Костя лежал в вытянутых на коленях трениках и листал ленту в телефоне.
— Кость, выключи телевизор, — ровным голосом сказала Вера, садясь в кресло напротив.
— Чего? — он даже не поднял глаз от экрана. — Сейчас, тут ролик досмотрю. Слушай, там ребята предлагают в крипту вложиться, тема верняк...
— Костя. Мы разводимся.
В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Телевизор продолжал что-то вещать про курс валют, но Вера его больше не слышала. Костя медленно опустил телефон. На его лице промелькнуло удивление, затем раздражение, и, наконец, снисходительная усмешка.
— Вер, опять ПМС? Или на работе шеф наорал? Давай без драм, иди кабачки свои дожаривай.
— Я подаю заявление в понедельник, — Вера смотрела прямо в глаза мужу, и в ее взгляде не было ни капли привычной уступчивости. — Я устала. Устала быть единственным взрослым в этом доме. Устала оплачивать твои долги и слушать про гениальные проекты. Мы чужие люди. Давай разойдемся мирно.
Усмешка сползла с лица Кости. Он сел на диване, почесал небритый подбородок. В его глазах вдруг появилось что-то цепкое, холодное и чужое. Тот самый взгляд, который Вера видела лишь пару раз за всю жизнь — когда дело касалось лично Костиного комфорта.
— Мирно, значит? — Костя откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Ну давай мирно. Я согласен. Но с одним условием.
Вера внутренне напряглась. Квартира, в которой они жили, досталась ей от бабушки еще до их знакомства. Машина была оформлена на нее. Из совместно нажитого — разве что этот самый диван да телевизор, который Костя сейчас так пристально разглядывал.
— Каким еще условием?
— Ты должна купить мне однокомнатную квартиру в качестве отступных, если хочешь спокойного развода. Я же потратил на тебя лучшие годы своей молодости! — потребовал муж. Голос его звучал абсолютно буднично, словно он просил купить хлеба по пути с работы.
Вера замерла. Она ожидала истерики, обвинений в том, что она «загубила его талант», но такой кристальной, незамутненной наглости — нет.
— Ты в своем уме? — выдохнула она, чувствуя, как краска приливает к лицу. — Какую квартиру, Костя? Ты за пятнадцать лет не заработал даже на ремонт в прихожей! Ты жил на всем готовом.
— Вот именно! — Костя повысил голос, театрально всплеснув руками. — Я жил твоей жизнью! Я терпел твои скучные разговоры про налоги и балансы. Я был твоим психологом, твоим личным водителем, когда мы ездили в Ашан. Я создавал уют в этом доме! Если бы не ты, я бы давно уехал в Москву или Питер, стал бы известным человеком. Ты высосала из меня все соки, Вера. И за это нужно платить. Однокомнатная где-нибудь в спальном районе меня устроит. Хрущевку не предлагать.
— Пошел вон. Собирай вещи и уходи, — Вера встала. Ее трясло от ярости.
Костя не сдвинулся с места. Он вдруг расплылся в широкой, неприятной улыбке, от которой у Веры похолодело внутри.
— А я никуда не пойду, Верочка.
— Это моя квартира!
— Квартира твоя. А прописка у меня здесь постоянная. Забыла? Ты же сама меня прописала десять лет назад, чтобы я мог нормальную поликлинику посещать и кредит на машину взять. Выселить меня в никуда ты по закону не сможешь. Суды будут длиться годами.
Костя встал, подошел к Вере почти вплотную и тихо, с наслаждением произнес:
— А пока суд да дело, я буду здесь жить. Но это будет не та жизнь, к которой ты привыкла. Я больше не буду подстраиваться под твой график. Я буду приводить друзей, когда захочу. Я буду курить на кухне. Я устрою тебе такую коммуналку, что ты сама прибежишь ко мне с ключами от однушки, лишь бы я исчез. У тебя же давление, Вера. Сердечко шалит. Тишину любишь... Подумай, стоит ли твое здоровье какой-то там студии на окраине?
С этого вечера жизнь Веры превратилась в изощренную психологическую пытку. Костя слово сдержал. Он перестал мыть за собой посуду, оставляя горы жирных тарелок в раковине. Он демонстративно смотрел телевизор на максимальной громкости до двух ночи, зная, что Вере вставать на работу в шесть. Когда она пыталась скандалить, он просто улыбался: «Я у себя дома. Не нравится — риелторы работают без выходных».
Дважды он приводил каких-то сомнительных мужиков с перегаром. Они сидели на кухне, ржали и курили прямо в вытяжку. Барс, обычно дружелюбный кот, в такие вечера забивался под кровать в спальне и отказывался выходить.
Вера похудела, осунулась. Коллеги на работе начали коситься — всегда безупречная главбух стала приходить с темными кругами под глазами и ошибками в отчетах. Консультация у юриста только добавила отчаяния: выселить бывшего мужа, если ему негде жить, действительно оказалось крайне сложным и долгим процессом.
«Он берет меня измором», — поняла Вера, сидя однажды в туалете и слушая, как Костя за дверью фальшиво напевает что-то из шансона.
Нужен был радикальный шаг. Жесткий. Выйти за рамки своей правильной, интеллигентной натуры.
В пятницу Костя сообщил, что уходит на «важную встречу с инвесторами» — читай, пить пиво с такими же неудачниками — и вернется поздно. Как только за ним захлопнулась дверь, Вера начала действовать.
Она достала из кладовки два огромных клетчатых баула. Сгребла туда все Костины вещи: его дурацкие статуэтки, диски, одежду, не сортируя, вперемешку. Вызванный заранее мастер приехал через полчаса и за сорок минут сменил оба замка на входной двери.
Выставив баулы на лестничную клетку, Вера захлопнула новую, тяжелую дверь и провернула ключ на два оборота. Щелчок показался ей самым прекрасным звуком на свете. Она прислонилась к двери лбом и впервые за месяц счастливо рассмеялась.
«Пусть вызывает полицию. Пусть идет в суд. Плевать. Я в свой дом его больше не пущу».
Вера налила себе бокал красного сухого вина, включила любимый джаз и села на диван, поглаживая Барса. Тишина обволакивала, лечила расшатанные нервы.
Спустя три часа в дверь позвонили.
Вера усмехнулась. Началось. Она подошла к двери, готовая через закрытую дверь сказать Косте, чтобы он катился к своим друзьям на вокзал. Она посмотрела в глазок.
На лестничной клетке стоял не Костя.
Там стояла Антонина Петровна, Костина мать, сухонькая, властная женщина семидесяти лет. В руках она сжимала спортивную сумку, а у ее ног стоял переносной холодильник.
Вера похолодела, вспомнив одну деталь, о которой совершенно забыла в этом кошмаре. Восемь лет назад, по слезной просьбе Кости, она временно зарегистрировала свекровь у себя, чтобы та могла сделать какую-то сложную операцию по квоте в хорошей городской больнице. Операцию сделали, а вот выписать Антонину Петровну Вера тогда забыла — закрутилась на работе, потом Костя сказал, что сам этим займется, да так и повисло...
Звонок раздался снова — длинный, требовательный.
Вера чуть приоткрыла дверь на цепочку.
— Здравствуй, Вера, — поджав губы, произнесла свекровь, сверля ее колючим взглядом. — Костик звонил. Сказал, ты его на улицу выставила, замки сменила. Незаконно поступаешь. Но ты не переживай, сыночек пока у друзей перебьется. А я вот решила переехать. По месту своей официальной регистрации. Буду жить тут, в большой комнате, и следить, чтобы права моего сына не ущемлялись, пока ты ему квартиру не купишь. Открывай давай, у меня сумки тяжелые...
Читать продолжение истории здесь