первая часть
Таня по очереди отправляла ягоды то в старинную зелёную эмалированную миску, то в рот. Сочная малина таяла, и даже косточки не мешали наслаждаться моментом. Вдруг она почувствовала на себе пристальный взгляд и обернулась. За ней наблюдал дедушка, видно, только что вернувшийся с реки.
В одной руке у него была старая удочка, в другой — ведёрко. Татьяна бросила ягоды и поспешила к нему, чтобы, как обычно, крепко обнять, но дед не дал подбежать слишком близко и, словно ребёнок, похвастался уловом, показав ведро:
— Вот, смотри.
Внутри плескалась небольшая серебристая рыбка. Таня не успела толком разглядеть добычу, как погода резко переменилась. Мгновенно набежали тучи, закапал дождь, почти сразу сменившийся порывами ледяного ветра. С деревьев посыпались резко пожелтевшие листья. Ягоды в миске, ещё секунду назад свежие и манящие, на глазах покрылись плесенью, затем осыпались в сероватую труху, и очередной порыв ветра унёс её прочь.
Татьяна растерянно посмотрела на деда:
— Ой… что здесь вообще происходит?
Пожилой мужчина нахмурился и строго произнёс:
— Послушай меня и не тяни. Приезжай, Танюра, пока не поздно. Прошу тебя, приезжай поскорее в деревню.
После этих слов дедушка рассыпался в мелкую пыль, и ветер унёс его так же, как недавно — остатки ягод. Татьяна вскрикнула и проснулась в слезах.
Только обожаемый дед звал её Танюрой. Он любил подшучивать:
— Я — Юра, а ты — Танюра, мы почти тёзки.
Она отдала бы всё на свете, лишь бы ещё раз увидеть его с бабушкой, обнять, посидеть вместе и поговорить одновременно ни о чём и обо всём. Ей ужасно хотелось рассказать, как она по ним скучает. Сон был таким живым, что Тане стало не по себе: казалось, она до сих пор ощущает бабушкино прикосновение, силу дедушкиных объятий, запах трав, который всегда шёл от него. Каждый жест, каждый взгляд были точно такими, какими она их помнила.
Женщина растерялась и перепугалась странным сном. При всей цепочке непонятных совпадений в своей жизни Татьяна не верила в мистику и вещие сны, но и игнорировать дедушкин призыв не могла. К тому же у неё в голове настойчиво крутилась мысль, что сны с четверга на пятницу часто сбываются. Эта суеверная «мудрость», всплывшая неизвестно откуда, только сильнее тревожила её.
Годовщина смерти родителей была совсем недавно, Татьяна добросовестно навещала йх могилу, и, поразмыслив, решила, что близкий человек, вероятно, просит её ещё раз приехать. Вот только откуда такая срочность? Разбирая сон по частям, она на автомате собиралась на работу, но сосредоточиться на делах уже не могла.
В проект то и дело закрадывались опечатки и ошибки. На задачу, которую обычно решала за полчаса, ушло больше двух часов. Отработав первую половину дня и даже не пойдя на обед, Татьяна подошла к директору, сославшись на срочные личные обстоятельства, и попросила отпустить её.
Она посмотрела расписание междугороднего автобуса, который проходил мимо деревни, и помчалась на автовокзал. Внутреннее чувство подгоняло: дедушка так просил поспешить. К счастью, несмотря на хорошую погоду, из‑за которой местные ещё не спешили сворачивать огородный сезон, билет нашёлся.
Прикинув, что к её приезду деревенский магазин может быть закрыт, Таня забежала в ближайший супермаркет. Она купила пачку макарон, несколько банок тушёнки (одну собиралась отнести на кладбище как маленький «гостинец» маме), немного любимых бабушкой и дедушкой конфет‑подушечек и бутылку воды в дорогу. В деревенском доме, как она помнила, в банках стояли крупы, в подполе — консервация и картошка, так что прожить можно было и на этом.
Но приезжать в дом с пустыми руками было не в её привычке. Старшие родные приучили её не только полагаться на запасы, но и по возможности их пополнять. Во времена, когда почти все деньги уходили на лечение тяжело больной бабушки, эта привычка выручала семью: в моменты, когда наличность в кошельке и средства на карте подходили к нулю, кладовка не давала им голодать.
В автобусе, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, Татьяна не выдержала, открыла пакет и положила в рот приторно‑сладкую карамельку. Вкус был уже не совсем тот, что раньше, но мгновенно перенёс её в прошлое. Когда мама была жива, она называла эти конфеты «Дунькина радость», а дед неизменно поправлял:
— Милая, это подушечки.
Бабушка всплескивала руками, иногда притворно огорчалась и спрашивала внучку:
— Танюш, ты пирог с подушечками будешь есть?
Девочка каждый раз заливалась смехом и сама же обрывала себя, будто боялась «накликать беду». Этот шуточный спор повторялся с завидным постоянством. Теперь повзрослевшая Татьяна понимала: это была их семейная игра, маленькая забава любящих друг друга людей.
За всю её жизнь бабушка с дедушкой ни разу по‑настоящему не ссорились. Иногда спорили, но без крика и обид. И как же вкусен был бабушкин пирог с этими самыми конфетами‑подушечками. То, как она превращала простые продукты в лакомство, казалось настоящим волшебством, в которое обязательно вовлекала внучку.
Натруженные руки бабушки катали из теста небольшие шарики. Тане поручали прятать внутрь каждого по конфетке. Потом бабушка хвалила её за аккуратность и выкладывала колобки в сковороду. В духовке они набухали, срастались между собой, превращаясь в один большой пирог.
Как же приятно было отломить кусочек этого «колобка» от дружно сбившейся компании и пить с ним душистый чай с травами или густое томлёное молоко. Последние два года бабушка почти не вставала с кровати и, разумеется, не пекла свой фирменный разборной пирог. Таня, приезжая в деревню, пыталась повторить рецепт шаг в шаг, но всё равно выходило не так, как у бабушки.
Бабуля, едва откусив крошечный кусочек, неизменно нахваливала:
— Отлично получилось, молодец. Ты у нас чудесная хозяюшка выросла. Ох, и повезёт же твоему жениху: погулять бы на вашей свадьбе, а потом и умирать не жалко.
Татьяна каждый раз обрывала такие разговоры, а сама думала о другом: престарелому деду всё труднее ухаживать и за больной женой, и за домом. Ей хотелось хоть немного облегчить им быт. Постепенно в доме появились стиральная машина, микроволновка. Девушка перевелась на заочное отделение, устроилась в архитектурное бюро и даже влезла в кредиты: большая часть заработка уходила на лекарства.
Она старалась приезжать к деду каждую неделю и с закрытыми глазами могла по ощущениям угадать, что автобус уже подбирается к родным местам. Иногда, правда, обстоятельства брали своё: срочный проект, болезнь, страх заразить стариков.
Не раз Татьяна упрашивала бабушку с дедушкой перебраться к ней в город, но неизменно слышала отказ. Бабушка твёрдо стояла на своём:
— Нет, внучка, дома и стены помогают. Тут воздух совсем не такой, как в городе, и зелень из окна видно. Юра выведет меня во двор, посадит на лавочку — я на свои цветы смотрю, и вроде бы боль отпускает. Как яблоки поспеют, возьму одно, вдохну аромат — и будто сил прибавляется. Зачем мне ехать в кирпичную коробку и есть там пластмассовые овощи и фрукты? Нет, Танюша, спасибо, не поеду.
Дедушка поддерживал:
— Танюра, не надо нас, как это теперь говорят, прессовать. Мы с Веронией тут уже корнями вросли. Как растения: начнёшь взрослые пересаживать — болеют, а то и до срока погибают.
Татьяна смирилась. Бабушка ушла тихо — на любимой лавочке, глядя на свой сад, так и не успев познакомиться с избранником внучки. Для Тани это стало ещё одним подтверждением злого рока: совсем незадолго до бабушкиной смерти она впервые по‑настоящему влюбилась.
Обычно Татьяна избегала мужского внимания, что было нелегко: она была привлекательной, да ещё и с собственной квартирой. Бабушка при жизни часто предупреждала:
— Гляди, внучка, с твоей красотой и с жильём на тебе всякие альфонсы жениться захотят.
Но дело было не только в этих наставлениях. Татьяна панически боялась, что её личное счастье снова обернётся чьей‑то бедой. Стоило какому‑нибудь приятному и вполне состоявшемуся мужчине проявить интерес, она словно закрывала перед собой дверь: ей не хотелось платить за радость слишком высокую цену.
Подруги и коллеги не подозревали, как сильно она мечтает и о большой любви, и о ребёнке, — Татьяна запрещала себе даже думать об этом. Всю энергию она вложила в работу, а по выходным ездила к деду, помогала по хозяйству, была ему опорой.
Давно её не отпускала мысль: дорога до деревни и обратно отнимает слишком много времени, особенно с учётом расписания автобусов. Ездить на такое расстояние на такси было откровенной роскошью. Тогда в голову пришла идея научиться водить машину. Но у неё не было ни автомобиля, ни уверенности, что она вообще сможет сесть за руль: детский страх, рождённый трагедией с родителями, никуда не делся.
Татьяна боялась, что вождение окажется для неё чем‑то недосягаемым из‑за внутреннего блока. И только Анатолию, знакомство с которым она считала чудом и счастливым совпадением, удалось развеять этот страх и привнести в её жизнь чувство, о котором она боялась даже мечтать.
Он появился в её судьбе почти незаметно, хотя Татьяна и не собиралась заводить роман. Всё началось с разговоров с коллегами: между делом она призналась, что хочет попробовать научиться водить машину, но боится, что «железный конь» ей не покорится. Одна из сотрудниц, которая сама когда‑то не справилась с курсами вождения, посоветовала поискать в сети частного инструктора.
продолжение
рекомендую 👇👇👇