— Лер, ты с ума сошла?
Глеб даже жевать перестал. Кусок стейка, который я полчаса назад с любовью обжаривала с розмарином, так и остался на вилке.
В моей голове эта сцена выглядела совершенно иначе. Я, значит, выдаю новость, он светится от радости, мы достаем из бара вино, которое берегли на особый случай, и пьем за наш новый, крутой этап. Мы ведь так об этом мечтали, когда еще зелеными ординаторами бегали по этажам с историями болезней.
А по факту он смотрел на меня так, будто я только что призналась, что переписала нашу трешку на сомнительную секту. Даже глаза потемнели от злости, а ноздри начали хищно раздуваться.
— В смысле «сошла»? — я прислонилась бедром к столешнице, чувствуя, как внутри начинает зарождаться противный холодок. — Мне предложили место. Я перевожусь к вам в больницу, Глеб. Ставка выше, оборудование человеческое. Мы, наконец-то, сможем нормально видеться, а не перемигиваться сонными глазами перед сном.
— Кому нормально? Тебе? — он с грохотом отодвинул от себя тарелку с ужином. Аппетит у него явно пропал. — Лер, ты прикола не понимаешь? Я там пашу как проклятый. А иногда, представь себе, отдыхаю от дома. У нормальных мужиков должно быть личное пространство и у меня оно на работе! А ты решила меня на короткий поводок посадить?!
Коротки поводок? Отдохнуть от дома? Я моргнула. У нас детей нет, собака по утрам не лает, быт налажен так, что у него даже носки по парам уложены мной. От чего тут отдыхать? От того, что я существую в том же пространстве?
— У нас там не твоя районная богодельня, у нас серьезная больница! — продолжал он заводиться, его голос становился всё громче. — Мы там сутками живем, сама же знаешь. А ты теперь будешь над душой стоять постоянно? Контролировать, сколько кофе я выпил и с кем в курилке стоял? И мать моя там старшей медсестрой работает, ты же помнишь? У вас и так на семейных обедах искры летят, а тут вы каждый день лбами сталкиваться будете. Мне-то за что это всё? Боже, какой бред…
Он с силой потер лицо ладонями, словно пытался стереть внезапную головную боль.
Я молчала, механически скручивая в трубочку краешек кухонного полотенца. Обида неприятно царапнула где-то под ребрами, но я привычно затолкала ее поглубже. Мы в браке пять лет. За эти годы я усвоила главное правило нашей семьи: если Глебу некомфортно – проблему нужно срочно устранять. Желательно моими руками.
Заметив, что я затихла и как-то ссутулилась, Глеб шумно выдохнул. Понял, что перегнул палку. Он поднялся из-за стола, подошел вплотную и приобнял меня со спины. От него пахло дорогим парфюмом – тем самым, с тяжеловатыми нотками кедра, который он недавно начал покупать себе сам, хотя раньше доверял выбор мне.
— Лерчонок... ну девочка моя, ну не дуйся, — его подбородок мягко ткнулся мне в макушку, а голос стал тягучим, бархатным. Тем самым, на который я когда-то и купилась. — Я же не со зла, устал просто сильно сегодня, а тут такие новости. Просто ты не представляешь, куда лезешь.
— Я думала, ты обрадуешься, — мой голос прозвучал глухо, выдавая с трудом проглоченную обиду. Я чуть откинула голову ему на плечо. — Что мы, наконец-то, станем время больше вместе проводить...
Он развернул меня к себе, заглядывая в глаза с выражением глубокого, почти отеческого беспокойства.
— Дорогая моя, я же исключительно о тебе забочусь, — его большие, теплые пальцы ласково убрали выбившуюся прядь мне за ухо, погладили по щеке. — У нас в больнице – натуральный гадюшник. Там сплетни, интриги, кто кого подсидел, кто с кем спит... А ты у меня слишком правильная, доверчивая. Ты же каждую неудачу в реанимации через себя пропускаешь. Начнешь нервничать, перерабатывать. Зачем тебе эта мясорубка?
Он всегда так делал. Сначала бил наотмашь словами, заставляя почувствовать себя виноватой, а потом заливал рану патокой. И я, как дура, снова и снова велась на этот фокус.
Я прислушалась к себе. Энтузиазм, с которым я ехала домой, испарился, оставив после себя лишь тягучую усталость.
А ведь он в чем-то прав, — пронеслось в голове. — Светлана Павловна меня с первого дня терпеть не может. Если я появлюсь на ее территории, она мне кислород перекроет просто из спортивного интереса. И ради чего? Ради того, чтобы Глеб возвращался домой злой из-за того, что я нарушила его драгоценные границы?
— Я просто хотела, как лучше... — защищаться больше не было сил.
— Знаю, милая. Знаю, — он нежно поцеловал меня в висок. — Но дом должен оставаться тихой гаванью. Я хочу возвращаться к спокойной жене, а не к дерганой истеричке. Съезди завтра к вашему главврачу, ладно?
Я подняла на него потухший взгляд.
— Завтра?
— Ну да. Поговори с ним. Скажи, что погорячилась. Женские обстоятельства, семейные планы поменялись, да что угодно придумай. Ты же умница, выкрутишься. Договорились?
Он очень мягко поцеловал меня в губы, заранее закрепляя свой триумф. В его мире всё снова встало на свои места: он – мудрый и решающий, я – удобная и послушная.
— Договорились? — повторил Глеб, заглядывая мне в глаза с настойчивой улыбкой.
Я опустила ресницы, пряча тоскливое понимание того, что снова сдаюсь. Привычка сглаживать углы оказалась сильнее профессиональных амбиций.
— Да, — я выдавила из себя кивок. — Завтра съезжу и сообщу, что передумала.
— То есть как это – передумали?
Голос главврача прозвучал как-то слишком устало. В нем сквозило тяжелое, почти осязаемое разочарование.
Александр Николаевич принадлежал к той вымирающей породе врачей старой школы, чей авторитет в кабинете чувствовался физически. Пожилой, массивно-грузный мужчина с жесткой линией губ и седыми, кустистыми бровями, из-под которых на собеседника смотрели на редкость цепкие, умные глаза.
Казалось, он привык сканировать людей насквозь – от скрытых патологий до самых постыдных мыслей, и обмануть его было практически невозможно. Главврач медленно стянул очки в тонкой оправе и бросил их поверх стопки пухлых историй болезней.
— Валерия Сергеевна, вы же понимаете, что мы под вас сетку дежурств уже утвердили? Реаниматологи сейчас в острейшем дефиците. Я вам лично максимальную надбавку выбивал именно потому, что ваш муж здесь завотделением. Рассчитывал на мощный семейный тандем, думал, будете друг друга страховать.
— Я понимаю, — выдавила я, чувствуя, как под воротником блузки становится липко и жарко. Я смотрела на угол его массивного стола, физически заставляя себя выдержать этот момент. — Извините меня. Правда. Вынуждена отказаться. Мы с мужем вчера долго разговаривали и решили выбрать другой путь. Местный график для меня слишком тяжелый. Я ищу более спокойный ритм.
Как же неприятно было от самой себя в этот момент. Я ведь так хотела получить эту работу, так к этому стремилась, а теперь просто стояла тут и давала заднюю, блея про какой-то «более спокойный ритм».
Александр Николаевич долго молчал. Только тяжело дышал носом.
— Возьмите паузу, — наконец предложил он. — Подумайте до понедельника. Утро вечера мудренее, эмоции улягутся.
— Мое решение окончательное, извините.
Он тяжело вздохнул. Промолчал, просто сдвинув пустой бланк трудового договора на край стола.
— Жаль. Очень жаль, — главврач вернул очки на нос, всем видом показывая завершение аудиенции. — До свидания, Валерия Сергеевна.
Я сгребла свою папку, пробормотала скомканное извинение и выскочила из кабинета. Чувствовала себя добровольно вывалявшейся в грязи.
Меня слегка мутило – то ли от нервов, то ли от омерзительного чувства собственного малодушия. Я достала телефон. В телеграме висело свежее сообщение от Глеба:
«Ну что, котенок? Решила вопрос?»
Котенок. Блин, аж зубы свело от этого снисходительного тона. Будто общается с глупенькой маленькой дочкой, отправленной в магазин за хлебом. Я открыла чат, чтобы начать печатать ответ, но передумала. Отвечать не хотелось, по крайней мере не сейчас.
Захотелось умыться. Смыть с себя это дурацкое чувство вины перед главврачом и перед самой собой. Я свернула в женский туалет у регистратуры, толкнула дверь крайней кабинки, защелкнула замок и прислонилась лбом к прохладной дверце.
Входная дверь со скрипом отворилась. По кафелю раздался характерный резиновый скрип медицинских сабо.
— …у меня задержка уже пять дней, — донесся до меня взволнованный, чуть плаксивый голос. Кто-то бросил ключи на стеклянную полочку у раковины. — Вообще не знаю, что и думать.
— Да ладно тебе паниковать. Так может тест сделать хотя бы? — ответил ей спокойный, чуть ленивый голос.
— А если положительный будет? — первый голос запнулся. — Что мне тогда делать?
— Ой, ну глупая! Будет твоему Морозову железобетонный повод свалить окончательно от своей женушки. Он же сам говорил, что живет с ней чисто из жалости. Вот и подтолкнешь его.
В кабинке внезапно закончился кислород. Грудь сдавило тяжелым стальным обручем, а пульс болезненно забился где-то в горле. Из жалости? Каждое подслушанное слово вонзалось под кожу ржавой иглой, отравляя кровь.
— Ну да… ты права, наверное, — с облегчением выдохнула первая. — Ладно, погнали, у нас планерка через три минуты.
Дверь хлопнула.
Я стояла, тупо глядя на дешевый серый кафель. Мой мозг, отдрессированный годами брака, по привычке метнулся в спасительную иллюзию.
Морозов. Господи, да мало ли в огромной клинической больнице на тысячу коек Морозовых? Эта вообще может быть никак не связана с моим мужем. Обычное совпадение.
Очередная агония иллюзий. Защитный механизм психики затрещал по швам. Логика отчаянно цеплялась за совпадения, но женская интуиция уже орала благим матом, складывая пазл с тошнотворным, физически ощутимым хрустом.
Его новые духи с тяжелыми нотами кедра. Регулярные внезапные ночные дежурства, после которых он приезжал подозрительно свежим и сразу шел в душ. Его вчерашняя ярость, сменившаяся приторной, удушающей заботой по щелчку пальцев.
«У нас в больнице – натуральный гадюшник. Там сплетни, интриги, кто кого подсидел, кто с кем спит... Я же забочусь о тебе, глупая».
Вчера он защищал свой удобный, комфортный мирок.
И я, будучи послушной, «удобной» идиоткой, десять минут назад своими руками этот мирок уберегла. Сама растоптала свою карьеру ради спокойствия мужа.
Какая-то жалкая, слабая часть меня скулила: уезжай, оставайся всецело доверяющей женой. Иначе придется всё рушить.
Горло перехватило сухим, колючим спазмом. Я должна узнать правду. Если это не мой Глеб – я просто буду работать в отличной больнице. А если мой... пока не хотелось об этом даже и думать.
Я устроюсь на эту чертову работу хотя бы ради того, чтобы проверить свою интуицию.
Путь до кабинета главврача занял ровно сорок секунд. Я проигнорировала правила приличия, сразу нажала на ручку и вошла.
Александр Николаевич вскинул голову от бумаг. Его седые брови удивленно поползли вверх при виде меня.
— Забыли что-то, Валерия Сергеевна? — настороженно спросил он.
— Мои обстоятельства только что резко изменились. Ваша дверь ведь еще открыта?
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод по показаниям", Лия Латте ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.