Кажется, мы дожили до момента, когда реальность окончательно порвала не только учебники истории, но и сборники анекдотов. Фарс перешел в ту стадию, когда уже не смешно, но и плакать как-то недостаточно. Александр Бастрыкин, человек, чье ведомство расследует военные преступления и теракты, внезапно нашел время, чтобы лично озаботиться педагогической составляющей рифмованных шалостей Григория Остера. Мол, «Вредные советы» сеют смуту в неокрепших детских умах. И тут случилось невероятное: те, кто обычно требует «расстрелять и запретить», внезапно запели не по уставу. Z-сообщество, грозные военкоры и пламенные охранители скреп впервые за долгое время посмотрели на инициативу власти и выдали вердикт: «Это дичь». Когда даже люди, живущие на лексиконе «хе+ни» и «задрали», понимают абсурд происходящего, диагноз всей кампании по поиску врагов в детской библиотеке можно ставить заочно.
Кто и за что проверяет «Вредные советы»? Инквизиция на минималках
Внезапный крестовый поход против Остера начался не вчера, но сейчас он приобрел поистине гомерические масштабы. Формально тревогу забили в Следственном комитете РФ на заседании, посвященном помощи детям, пострадавшим от катастроф и терактов. Видимо, проблем с гуманитарной помощью и последствиями бомбежек у нас уже не осталось, поэтому генералы от юриспруденции переключились на тексты, где непослушным детям советуют солить компот бабушкиными тапками. Не будем голословными: прокуратура Каратузского района Красноярского края еще в 2024 году узрела в книге «описания жестокости» и «антиобщественные действия». Видимо, рецепт приготовления клея из вишневого сока нанес непоправимый урон психике каратузских школьников, заставив их... бояться компота. И чуши, по всей видимости.
Самое умилительное в этой истории — мотивировка проверяющих. Они ищут там «сомнительные с педагогической точки зрения установки». Простите, а кто рецензенты? Неужели в СК засели светила дошкольной педагогики? Макаренко? Лихачев? Прости господи, Ленин? Проблема в том, что, как точно подметила глава Российской государственной детской библиотеки Мария Веденяпина, оценивать литературу берутся «люди, не обладающие ни педагогическими, ни психологическими навыками или образованием». И вот эти оценщики, привыкшие к языку протоколов и обвинительных заключений, читают чистую иронию и постмодернистскую игру через призму УПК. Для них любое слово — не шутка, а диверсия. Они искренне не понимают, как это работает: ребенок читает «Вредный совет», смеется от его нелепости и таким образом получает «прививку от глупости». Для квадратно-гнездового мышления такая оптика недоступна. Это все равно что обвинить Корнея Чуковского в пропаганде зоофилии за «Муху-Цокотуху» («комарик-то усатый — явно иностранец и развратник»). Уровень дискуссии примерно тот же.
Реакции общественности: удивитесь!
Иван Филиппов, ведущий хронику безумия на канале «На Zzzzzападном фронте без перемен», собрал урожай гнева и недоумения с той стороны баррикад. И знаете, это тот редкий случай, когда я готова аплодировать стоя так называемым «пассионарным патриотам». Оказывается, даже в самом сердце ура-патриотического дискурса теплятся остатки разума и чувства юмора (пусть и черного).
«Идея главы Следственного Комитета проверить творчество детского писателя Григория Остера не нашла понимания у z-сообщества. В том, что это дичь солидарны и «пассионарные патриоты», и охранители», - пишет Филиппов.
Возьмем, к примеру, z-блогера Марину Юденич. Она пишет:
«За Набокова как-то совсем тревожно стало».
Это, пожалуй, лучшая иллюстрация принципа домино. Если уж Остер оказался под колпаком за «вредность», то до «Лолиты» этим деятелям действительно остался один шаг. Там ведь вообще разврат и растление, правда, написанное скучновато и без картинок, как любят следователи. Сегодня мы сжигаем стишки про то, как клеить обои пломбиром, а завтра — за «Преступление и наказание», где, не побоюсь этого слова, в деталях описан акт убийства старухи-процентщицы топором. Драгунский об этом, кстати, и сказал.
Но апофеоз здравого смысла, облеченного в форму одесского торга, выдал единомышленник Юденич Роман Сапоньков:
«Может пора собрать все книги вместе и сжечь? Задрали хе-ню писать всякую».
Вот он, глас народа. В этой фразе смешалось всё: и усталость от бесконечного поиска «пятой колонны» в книжном шкафу, и подсознательное желание вернуться к приятным сердцу методам аутодафе. Комментарий настолько прекрасен в своей непосредственной ярости, что даже не нуждается в язвительном комментарии — он сам себя высек. Человек вроде бы «за наших», но от количества бреда, исходящего от начальства, его прорвало на библейскую жестокость. И я его понимаю: устали люди читать «хе-ню» в виде доносов, когда нужно просто расследовать реальные дела и ловить преступников.
На этом фоне громом прогремел спокойный голос разума писателя Дениса Драгунского. Его просьба «не относиться к книжкам как к инструкциям, которые обязательны к выполнению»— это крик души человека, уставшего объяснять взрослым дядям, что литература — это метафора. Его напоминание про Онегина, убивающего друга на дуэли, бьет точно в цель. И правда, давайте запретим Пушкина за пропаганду буллинга и улаживания конфликтов свинцом? Тот факт, что таким людям, как Драгунский, приходится вслух проговаривать эти прописные истины, свидетельствует о глубочайшей интеллектуальной яме, в которую скатывается гуманитарная политика.
Вскрытие покажет: почему эпидемия запретов убивает нашу культуру?
Самое убойное в этой истории — логика проверяющих. Они ищут «вредоносные массивы» там, где их нет, а если очень хочется найти — всегда можно высосать из пальца. Но эпидемия запретов, уничтожающая культуру, страшна не единичным посягательством на Остера. Страшна сама атмосфера. Представьте себе издателя, который сегодня готовит к печати новую детскую книжку. Он десять раз подумает: «А не покажется ли вот этот прыщавый крокодил слишком агрессивным? А вдруг этот эпизод вызовет у ребенка панику?». Творчество начинает задыхаться под прессом самоцензуры. И это не абстрактный страх — это прямое следствие того, что к авторам приходят не читатели с вопросами, а прокуроры с предписаниями.
Что уж там, я тоже постоянно получаю комментарии, что канал нужно "проверить" и "закрыть", а меня - повесить. Ну хорошо, вот перевешаете нас, и что? Жизнь убогая лучше станет? Курица подешевеет? Запад рухнет? Нет, ребят, так это не работает. Вы просто сделаете хуже мою страну и уничтожите под корень вашу. Ведь когда писать доносы станет не на кого, вы переключитесь друг на друга, пока люди не закончатся. Зло сеет зло. И лишь благодаря тем, кто доносить не станет, кто принимает разные точки зрения и готов на диалог, Россия будет жить и развиваться, кто бы что ни делал.
Издатели, те же ребята из АСТ, уже вынуждены оправдываться, как школьники, разбившие окно. Их заявление — это шедевр дипломатического книксена перед силовиками:
«Мы убеждены, что цели издательства и цели надзорных органов в вопросах защиты детства едины».
То есть, «дяденьки, вы только не бейте, мы тоже за всё хорошее». Но цели-то не едины. Цель издательства — воспитать думающего и смеющегося человека, способного отличить шутку от инструкции. Цель же «проверяльщиков», судя по всему, — воспитать запуганного винтика, для которого любое отклонение от строевого устава является угрозой. И в этой парадигме смех — враг номер один, потому что он разрушает священный трепет перед бюрократической тупостью.
И самый опасный итог этой вакханалии — девальвация самого понятия «запрет». Если сегодня мы на полном серьезе обсуждаем вредность стихов «Если вы собрались другу / Рассказать свою беду...», то что будет завтра? Когда действительно появится что-то опасное, реально вредное, манипулятивное, общество просто пожмет плечами, устав от криков «Волки!». Эпидемия запретов убивает не только Григория Остера (его-то как раз не убьешь, он бессмертен). Она убивает иммунитет общества к реальным угрозам, превращая любой надзорный акт в балаган. Как верно заметили в АСТ, книги Остера — это прививка. Похоже, единственная инфекция, которую выявили эксперты СК, — это острая идиосинкразия на юмор. И, увы, прививки от глупости для взрослых пока не изобрели. Военкоры это, кажется, поняли. Осталось только достучаться до людей, принимающих решения.
Делитесь и вы своими вредными советами, ставьте "свободу от цензуры" и, конечно, подписывайтесь, пока мы еще может говорить о книгах.