Часто теперь задумывается Тая о жизни. У нее целый букет воспоминаний, да еще мать ее Евдокия, которая давно умерла, много чего рассказывала. Тая любит, когда осенью за окном в бархатном тепле цветут астры и георгины, хризантемы. В такое время по утрам сверкают паутинки, как струны. Ей кажется, что она еще молода, ну и пусть ей шестьдесят, зато она очень счастлива.
- Смотришь иногда на людей, как много времени уходит у них на какую-то бесконечную суету и пустые хлопоты. Пережив настоящее горе, нередко приходит понимание того, что важно и более значимо, а что по сути, не стоит и ломаного гроша, - говорила она соседке Варваре, когда та заходила к ней в гости со своим любимым печеньем, и вдвоем они пили травяной чай.
Варвара соглашалась. Кто, как не она понимала свою соседку, с которой долгое время живут бок о бок и дружат. Варвара пять лет назад похоронила мужа и сына, пережила такую душевную драму, поэтому и понимает с полуслова Таю.
Тая услышала стук в дверь, открыла, как она и подумала, за порогом стояла соседка.
- Заходи Варя, заходи, - улыбнулась она приветливо. – О, да ты с пирогом своим фирменным, яблочным.
- Да. Помянем моего Гришу и Алешку, сегодня как раз пять лет с того самого черного дня в моей жизни.
Тая с Варварой пили чай, беседовали.
- Как твой Сережа, Таечка?
- Слава Богу, теперь уже все позади, врачи вытащили его с того света, скоро привезу домой – говорила она радостно. – Ведь полгода уже в больнице. В реанимации долго лежал…был в коме, а я часто сидела рядом и ждала, а вдруг хотя бы веко дрогнет…
Тая с Сергеем прожили почти сорок лет, а теперь, это несчастье, муж попал в аварию. Он тогда сделал все возможное, чтобы избежать столкновения с маршруткой, ведь там были люди, а водитель уснул за рулем и выехал на встречную полосу.
Сергея привезли в реанимацию, в сознание так и не приходил. А когда перевели в палату, Тая почти все время проводила возле него. Ухаживала, читала книги, крепилась, как могла. Она уже была на грани, силы и душевные и физические почти покидали ее, надежда на его выздоровление таяла, временами не хотелось жить…
Тем днем она решила дома отдохнуть и провалилась в глубокий сон. Было такое ощущение, что она в каком-то тумане, со всех сторон бездна, пустота. Тая вдруг до боли осознала, что Сережи больше нет. Ее охватил страх, и она изо всех звала его…
Проснулась она от звонка телефона, ответила. Медсестра говорила взволнованно:
- Таисия Андреевна, приезжайте, ваш муж пришел в себя…
- Господи, неужели правда?
Тая отключилась и быстро собравшись, поехала в больницу, не помня себя от радости.
Муж был очень слаб, он ничего не говорил, просто неотрывно смотрел на нее.
- Сережа, если слышишь меня, сожми мою руку, - скованным рыданиями голосом проговорила она, и вдруг почувствовала, как его рука слегка сжала ее ладонь.
Как же она была счастлива в этот момент. Это мгновение она запомнила на всю жизнь. Сейчас Сергей почти поправился, и она благодарна врачам.
- Знаешь, Варь, наша любовь с Сережей сильнее смерти, я это отчетливо поняла. Врачи сказали, что он будет жить, мы будем жить. Так что скоро он будет дома.
- Я очень рада, Таечка, очень, - искренне говорила соседка.
Они долго сидели, делились воспоминаниями. Варвара вдруг спросила:
- Слушай, а как ты познакомилась с Сергеем, как-то мы с тобой никогда не говорила на эту тему.
Тая немного помолчала, улыбнулась и рассказала историю их знакомства…
Это была поздняя осень, капризная и промозглая, какая бывает только в Санкт-Петербурге. Тая - студентка консерватории, ненавидела этот город в ноябре. Промокшие ботинки, вечно дырявый зонт и бесконечные такты Баха, которые никак не хотели ложиться ровно на нотный стан.
В тот вечер она вылетела из учебного корпуса, как пробка из шампанского: злая, голодная и мокрая. Автобусная остановка была залита водой, а свободного такси в этом районе, казалось, не бывало вовсе.
- Девушка, если вы сейчас сделаете еще шаг, вы окажетесь прямо в луже по пояс, - раздался спокойный, чуть насмешливый голос за спиной.
Тая обернулась. Высокий парень в потертой кожаной куртке, с длинными, собранными в небрежный хвост волосами, держал в руках огромный синий зонт. Но самое смешное - на ногах у него были летние парусиновые туфли, которые насквозь пропитались водой.
- А вы, я вижу, эксперт по лужам, - парировала Тая, кивнув на его обувь.
- Не… - он ухмыльнулся, и от этой ухмылки в промозглом воздухе будто стало чуть теплее. - Я просто дирижёр. У нас вечный аврал, на обувь времени не хватает. Зато зонт всегда с собой. Идёмте? Всё равно мне на девятку, а вам, судя по футляру, туда же.
Так она впервые пошла под одним зонтом с Сергеем. Зонт был черный, с погнутым стержнем, он то и дело норовил сложиться, и Сергею приходилось придерживать его рукой, почти обнимая Таю за плечи. От него пахло табаком и почему-то корицей. Он не говорил ни слова о музыке, не пытался произвести впечатление.
Вместо этого он рассказывал, как сегодня его профессор уронил дирижёрскую палочку в виолончель, а потом делал вид, что так и задумано. А она рассказывала ему про Баха.
Тая смеялась, забыв про холод. Она смотрела на его пальцы - длинные, с широкими фалангами, которые крепко держали ручку зонта, и думала:
- У этих рук есть власть над оркестром. Странно, что они сейчас просто спасают меня от дождя.
У её общежития она собралась решительно попрощаться, но он сказал:
- Тая, я, конечно, не профессор, но Баха нельзя брать натиском. Его нужно уговаривать. Вы играете, как будто штурмуете крепость. Попробуйте завтра представить, что вы ведёте менуэт. Самый ленивый и прекрасный менуэт в мире.
Она остолбенела. Откуда он знал? А ведь он прав…
- Я по вашим глазам увидел, когда вы из консерватории вылетели, - ответил он на незаданный вопрос. - У музыкантов профессиональное. Глаза усталые, но злые. Такое бывает, когда Бах не слушается.
На следующий день она пришла в класс, села за инструмент, закрыла глаза и представила не строгие ноты, а медленный, ленивый танец. Пальцы пошли сами. Бах сдался.
Они встретились снова через два дня в буфете. Потом он ждал её после репетиции, потом они пили дешёвый кофе в скверике, покрытом первым снегом. Сергей оказался тем редким человеком, который слышал музыку даже в тишине.
Через полгода, в мае, когда город наконец-то расцвёл, он сделал ей предложение прямо на набережной. У него в кармане лежала коробочка с кольцом, но пока он её доставал, подул ветер и коробочка шлёпнулась в воду. Сергей, недолго думая, и не снимая теперь уже надетых осенних ботинок, полез в лужу и выловил ее.
Тая хохотала, а он выпрыгнул из огромной лужи с этой промокшей коробочкой, открыл её, где на бархате блестело колечко, и сказал:
- Ну вот. Я, кажется, всегда судьбу проверяю на прочность. То лужи, то дождь… Но раз я уже мокрый, ты обязана сказать «да», чтобы это не было зря.
- Конечно, да, - ответила счастливая Тая.
И с тех пор, когда за окном идет дождь, а Тая сидела на кухне с чашкой чая, она слышала, как муж в соседней комнате тихонько напевал себе под нос какую-то мелодию. Он всегда говорит, что это просто настройка перед репетицией. Но она-то знает - это тот самый «ленивый менуэт», который когда-то связал их навсегда под одним черным зонтом.
А потом случилось несчастье, Сергей не смог работать дирижером. Он начал терять слух, пришлось переквалифицироваться, нашел другую работу.
- Да, жизнь нам преподносит такие сюрпризы, - проговорила Варвара. – Вот живу я с мамой, которой девяносто пять лет. Мужа нет, сына нет, а мама живет. Бог дал ей крепкое здоровье, да и хорошо, что живет, хоть какая-то родная душа рядом. Отец-то мой давным-давно умер, а она все вспоминает его и смотрит на гору, да еще и говорит:
- О-хо-хо, когда же Господь приберет меня, сколько я еще буду скучать по своему Ефимке. Давно уж он там, а я все здесь… Ну ладно, раз Отцу небесному так угодно, буду и дальше жить, сам Господь нам путь выбирает…
- Да, кому-то Бог дает прожить долгую жизнь, а кому-то… - грустно проговорила Тая. – А тетя Аксинья молодец, еще и при памяти и сама себя обслуживает.
Аксинья с Ефимом поженились по любви давным-давно. В то время ей было семнадцать, а он на четыре года постарше.
- Мы прожили с Ефимкой почти шестьдесят лет, - любила рассказывать Аксинья. Ох и дружно жили и работали. Машешь, машешь бывало лопатой или киркой на железной дороге, а потом в деревню едем на ночевку, и песни поем.
А позже он плотничал, а она обшивала на швейной машинке всю округу. Дом свой Ефим сам поставил, до единого колышка, все сам. Потом себе большую столярную мастерскую справил. Другие мужики приходили и учились у него, многие просили что-то сделать или помочь в хозяйстве. Ефим никому не отказывал, уважали за это его односельчане.
В деревне церковь восстанавливали. Рубил Ефим иконостас для церкви. Срубил, зачистил, а лаком не успел покрыть. Умер Ефим скоропостижно. Уже потом его ученик Петька доделывал его работу. Так и живет теперь Аксинья с дочкой Варварой. Ждет встречи со своим Ефимкой.
Варвара собралась идти домой, а Тая в больницу к мужу.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».