— Даш, ну ты реально ведёшь себя как надзиратель в колонии строгого режима! Отдай ребёнку этот несчастный планшет, пусть досмотрит своих зомби. Ничего с его мозгами за лишние десять минут не случится.
Дарья медленно выдохнула. Выдохнула так глубоко, будто пыталась выпустить из лёгких всё накопившееся за десять лет брака раздражение. Рука с зажатым айпадом замерла в воздухе. Семилетний Денис тут же победоносно шмыгнул носом и перевёл обожающий взгляд на отца. Десятилетняя Ксюша, ковырявшая вилкой остывшую брокколи, тихонько хмыкнула. Папа снова спас мир. Папа у нас добрый. А мама… ну, мама просто вечно всем недовольна.
Антон сидел во главе стола. Расслабленный. Улыбающийся. Настоящий миротворец. Он искренне не понимал, зачем устраивать скандалы из-за несъеденного супа или разбросанного лего, если можно просто улыбнуться и разрешить. Детство же одно. Зачем портить нервы себе и детям? Дарья молча положила планшет на стол. Развернулась. Ушла в спальню. В тот вечер она впервые чётко осознала: её авторитет не просто трещит по швам. Он давно лежит в руинах, заботливо присыпанный папиными конфетами, купленными втайне от «злой мамы».
Звонок от тёти Зои раздался на следующее утро. Эксцентричная мамина сестра жила в двухстах километрах от города, в старом бревенчатом доме, который внезапно решила продать. Требовалась физическая помощь. Разбор многолетних завалов на чердаке. Вынос пыльных советских ковров. Сортировка хрусталя и ржавых гвоздей.
Дарья слушала трескучий голос тётки в трубке и машинально тёрла виски. Ехать совершенно не хотелось. Глотать пыль все выходные и половину рабочей недели. Но тут на кухню вошёл Антон. Услышав обрывки разговора, он вдруг просиял.
— Даш, слушай, а езжай! — Антон налил себе кофе, лучезарно улыбаясь. — Ну правда. Отдохнёшь от быта. Проветришься на природе. А мы тут сами справимся. Устроим неделю свободы!
Дарья прищурилась. Неделя свободы. В переводе с антоновского это означало полное отсутствие режима, горы немытой посуды и дети, питающиеся исключительно углеводами. Раньше она бы начала спорить. Доказывать. Писать подробные инструкции на холодильник. А сейчас просто кивнула.
— Хорошо. Я уеду сегодня вечером.
Сборы были короткими. Застёгивая молнию на дорожной сумке, Дарья краем глаза наблюдала, как муж радостно шушукается с детьми в коридоре. Они явно планировали грандиозную вечеринку по случаю отбытия строгого полицейского. Никаких наставлений она давать не стала. Просто поцеловала всех троих. Пожелала удачи. Дверь захлопнулась.
Антон потёр руки. Ксюша и Денис смотрели на него в ожидании чуда.
— Ну что, банда! — торжественно провозгласил отец. — Мама уехала. Значит, в доме объявляется анархия. Уроки на выходных не делаем. Спать ложимся, когда захотим. На ужин заказываем пиццу!
Дети взвизгнули от восторга. Денис тут же побежал в детскую, на ходу вытряхивая на пол содержимое ящиков с игрушками. Просто так. Потому что можно. Ксюша уткнулась в телефон, даже не пытаясь изобразить помощь по дому. Антон заказал самую большую пиццу с двойным пепперони. Включил телевизор. Жизнь казалась прекрасной. Он откинулся на спинку дивана, чувствуя себя величайшим педагогом современности. Дети счастливы. Никаких криков. Всё решается любовью и свободой.
Неделя вседозволенности продлилась ровно сутки.
Утро второго дня началось с тяжёлого, вязкого похмелья. Сахарного и цифрового. Дети не спали до двух часов ночи, рубясь в приставку, а теперь бродили по квартире как маленькие, очень злые зомби. Денис хныкал. Ему было скучно. Ему было жарко. Ему не нравились оладьи, которые Антон попытался пожарить (они почему-то вышли сырыми внутри и горелыми снаружи).
— Пап, включи мультики, — ныл младший, размазывая по столу сироп.
— Сынок, ты же только что три часа смотрел. Может, почитаешь? Тебе же задали по чтению…
— Ты же сам сказал! — Денис возмущённо вытаращил глаза. — На выходных отдыхаем! Ты меня обманул!
Антон растерялся. Аргумент был железным. Он вздохнул и потянулся за пультом. Ладно. Ещё полчасика.
К обеду ситуация начала выходить из-под контроля. Ксюша, заявив, что ей нужно «творческое пространство для самовыражения», решила построить шалаш. Идея хорошая. Развивающая. Только вот в качестве несущих конструкций она использовала стулья из гостиной, а вместо тента пошли в ход Антоновы рабочие рубашки. Те самые, которые Дарья выгладила перед отъездом.
— Ксюш, ну ты чего? — Антон попытался аккуратно вытянуть рукав голубой сорочки из-под ножки стула. — Это же мне на работу завтра надевать.
— Пап, ты рушишь мою концепцию! — дочь закатила глаза с таким мастерством, что Антону стало не по себе. — Мама бы начала орать из-за каких-то тряпок. А ты же понимающий!
Слово «понимающий» прозвучало как шантаж. Антон отступил. Рубашки остались служить искусству. Кухня тем временем медленно, но верно покрывалась липким слоем. Разлитый сок. Крошки. Огрызки яблок. Антон пытался попросить детей убрать за собой, но его ласковые, обтекаемые просьбы просто растворялись в воздухе. Их не слышали. К вечеру он поймал себя на том, что ходит по дому на цыпочках, стараясь не спровоцировать новый виток детского недовольства.
На третий день грянул гром.
Антон сидел за ноутбуком на кухне, пытаясь свести рабочий отчёт. Голова гудела. Спал он отвратительно — Денису ночью приснились кошмары из-за вечернего просмотра какого-то дурацкого блогера. Внезапно из детской раздался крик. Не просто крик, а ультразвуковой визг, от которого задрожали стёкла.
Антон подскочил, опрокинув чашку с кофе. Влетел в коридор.
Ксюша стояла посреди комнаты, красная от ярости, и трясла кулаками. Денис, вжавшись в стену, держал в руках её планшет.
— Он удалил моё сохранение! — орала дочь, размазывая по щекам слёзы. — Я месяц эту ферму строила! Месяц! Я его ненавижу!
— Она сама мне дала поиграть! — вопил в ответ Денис. — Я случайно нажал!
— А ну тихо! — Антон попытался перекричать этот дуэт, но голос дал петуха. — Успокоились оба! Денис, отдай сестре планшет. Ксюша, перестань орать.
Он забрал гаджет. Попытался обнять дочь, но та вывернулась, оттолкнула его и с грохотом захлопнула дверь своей комнаты. Денис, шмыгая носом, сполз по стене.
— Ты плохой, — вдруг выдал сын, глядя на отца исподлобья. — Ты обещал, что мы будем играть. А теперь сам ругаешься.
Антон закрыл глаза. Выдохнул. Пошёл на кухню за тряпкой — вытирать разлитый кофе. Когда он вернулся через пять минут, то встал как вкопанный. На светлых, кремовых обоях красовалось огромное, кривое нечто, щедро намалёванное синим акрилом. Краска медленно стекала вниз, пачкая плинтус.
Сын сидел на полу с кисточкой в руках.
— Это портал, — невозмутимо пояснил он. — Я ухожу в другой мир. Там никто не отбирает планшеты.
— Денис… — Антон почувствовал, как дёргается левый глаз. —Это же новые обои! Мы их год назад клеили! А ну марш за губкой, сейчас же будешь всё это отмывать!
Мальчик даже не пошевелился. Он посмотрел на отца долгим, абсолютно спокойным взглядом.
— Не буду. Ты же не мама, чтобы ругаться. Ты добрый. Сам отмывай.
Антон посмотрел на синюю лужу акрила. На насупившегося сына. Услышал глухие рыдания Ксюши за дверью. Развернулся. Зашёл в ванную комнату. Закрыл замок. Опустился на край ванны.
Тишина ванной казалась благословением. Но снаружи продолжали колотить в стены.
Дрожащими руками Антон достал телефон. Нашёл в контактах «Даша». Нажал на значок видеовызова. Гудки казались бесконечными. Наконец экран моргнул.
Дарья предстала в потрясающем виде. На щеке — пятно сажи. За её спиной громоздились какие-то тюки и пыльные коробки.
— Привет, свободные люди, — бодро произнесла жена. — Что, пицца закончилась?
— Даш, — голос Антона был жалким, сдавленным. — Даш, умоляю. Включи маму.
Она приподняла бровь.
— В смысле?
— В прямом. Я сейчас выйду в коридор, включу громкую связь, а ты на них рявкнешь. Как ты умеешь. Скажешь, чтобы Ксюша прекратила истерику, а Денис начал мыть стены. Они меня не слушаются, Даш. Вообще. Прям вообще.
Дарья, с трудом удерживая равновесие на какой-то шаткой стремянке, вдруг рассмеялась. Искренне и звонко.
— Ой, Антоша, ну что ты такое говоришь! — её голос сочился медовым сарказмом. — Я же тиран. Я подавляю их неокрепшие личности. Зачем им строгая мама? У них есть ты — главный аниматор всея квартиры! Вот и развивай их творческий потенциал. Портал на обоях? Прекрасно! Концептуально!
— Даша, я не шучу. У меня сейчас крыша поедет.
— У меня тоже, Антош. Тётя Зоя решила, что ей нужны грабли из сарая. Так что извини, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Ты их распустил, ты и собирай. Целую.
Экран погас.
Антон смотрел на чёрный прямоугольник телефона. Подкрепления не будет. Мама умыла руки. Он один на один с двумя маленькими террористами, которых сам же и вооружил вседозволенностью.
Он глубоко вдохнул. Ещё раз. Поднялся.
Вышел в коридор. Денис всё ещё сидел возле своего синего шедевра. Ксюша всё ещё подвывала в комнате.
Антон молча прошёл в гостиную. Нагнулся к тумбочке под телевизором. Резким движением выдернул из розетки блок питания роутера. Аккуратно смотал провода. Сунул роутер под мышку.
Тишина наступила мгновенно. Сначала перестало бубнить фоновое видео у Ксюши. Потом Денис обнаружил, что телевизор показывает серый экран.
Дверь детской распахнулась.
— Пап! У меня интернет отвалился! — возмутилась Ксюша.
— У меня тоже! — поддакнул Денис, поднимаясь с пола.
Антон встал посреди коридора. Он больше не улыбался. Плечи расправлены. Взгляд тяжёлый, как свинцовая туча.
— Интернета больше нет, — голос прозвучал так холодно и ровно, что оба ребёнка невольно сделали шаг назад. — И не будет. Пока в этом доме не наступит порядок.
— Но ты не имеешь права! — взвизгнула Ксюша, привычно пробуя манипуляцию. — Ты же сам сказал…
— Я передумал. — Антон шагнул вперёд. В его тоне впервые появилась сталь, которую он так не любил в жене и которая, как оказалось, была единственным несущим каркасом в их семье. — Значит так. Ксюша. Шалаш разобрать. Рубашки в стирку. Посуду со стола убрать и загрузить в посудомойку. Денис. Вот губка. Вот мыло. Трешь эти обои до тех пор, пока от твоего портала не останутся только воспоминания.
Это была жестокая битва. Три часа слёз, уговоров, попыток хлопнуть дверью и заявлений об уходе из дома. Денис размазывал синюю краску вместе со слезами. Ксюша демонстративно роняла вилки мимо посудомойки. Антон стоял над душой как гранитный монумент. Не срывался на крик. Не уговаривал. Просто монотонно, раз за разом возвращал их к задаче.
К вечеру обои, конечно, не стали новыми. На них осталось бледное синеватое пятно. Зато кухня блестела. Рубашки лежали в корзине. А дети, умытые и подозрительно тихие, сидели на диване.
— Пап, — тихо позвала Ксюша. — А мультики?
— После того, как прочитаешь две главы по литературе. Вслух. Брату.
Никто даже не пискнул.
Дарья вернулась в среду вечером. Она вставила ключ в замок, морально готовясь переступать через горы мусора, отскребать остатки пиццы от потолка и разнимать дерущихся детей.
Дверь открылась. В квартире пахло куриным бульоном и чесноком.
Дарья замерла на пороге. В коридоре было чисто. В гостиной Ксюша сидела в кресле с настоящей, бумажной книгой. Денис собирал лего на ковре. Из кухни вышел Антон. В фартуке. С половником в руке.
— О, мама приехала! — обрадовался Денис, вскакивая на ноги. Он подбежал к Дарье, обнял её за ноги, а потом хитро покосился на отца. — Пап! Мама приехала, значит, праздник? Можно мне шоколадку из шкафа? До ужина?
Раньше Антон бы обязательно подмигнул и сунул ребёнку конфету за спиной у жены. Дарья напряглась, ожидая привычного сценария.
Но Антон посмотрел на сына сверху вниз. Спокойно. Непреклонно.
— Денис. Мама всегда говорила: сладкое только после супа. Значит, после супа. Мы с мамой так решили. Правила для всех одинаковые.
Денис вздохнул. Без истерики. Без споров. Просто принял как данность и пошёл мыть руки.
Дарья медленно сняла куртку. Повесила на крючок. Посмотрела на мужа широко открытыми глазами.
Антон подошёл вплотную. Забрал у неё дорожную сумку. Наклонился и, убедившись, что дети не слышат, сунул ей в карман джинсов свёрнутый квадратиком тетрадный листок.
— Что это? — одними губами спросила Дарья.
— Новый пароль от роутера, — так же тихо ответил муж, криво усмехаясь. — Спрячь его. Теперь мы работаем только в команде.
Он поцеловал её в щёку.
— Иди мой руки, надзиратель. Твоя смена окончена.