Бондарчук не хотел снимать «Войну и мир». Он мечтал о чеховской «Степи», камерной, тихой, без конницы и пиротехники. Но в дело вмешались советские генералы, и режиссёру пришлось взять под команду пехотную дивизию.
Цена за эту эпопею окажется такой, что ни один режиссёр в здравом уме не согласился бы заплатить её добровольно, а Бондарчук заплатил.
Началось всё с обиды.
В 1959 году на советские экраны вышла американская «Война и мир» с Одри Хепбёрн в роли Наташи Ростовой, Генри Фондой в роли Пьера Безухова и Мелом Феррером в роли Болконского.
Фильм Кинга Видора приняли тепло, и зрители, и критики, а вот советские военачальники пришли в ярость. Группа генералов написала гневное письмо в ЦК, дескать, американцы экранизировали наш национальный эпос, а мы сидим и смотрим?
Письмо дошло до министра культуры Екатерины Фурцевой, и колесо завертелось. Черчилль, к слову, именно про Бондарчука когда-то обронил: «Хотите узнать, почему Гитлер не покорил Россию? Посмотрите „Судьбу человека“». Генералы почуяли в режиссёре своего, человека с характером полководца.
Читатель, вероятно, решит, что Бондарчук обрадовался такому предложению. Ничуть. Он грезил Чеховым, а ему совали Толстого, и не просто совали, а превращали в государственное задание. Шолохов, узнав о затее, усмехнулся и сказал: «Этот роман с полу поднять трудно, не то что экранизировать».
Но были и другие претенденты. Иван Пырьев, шестикратный сталинский лауреат, человек, который снял «Кубанских казаков» и три года руководил «Мосфильмом», тоже рвался снимать.
В Минкультуры даже предложили обоим режиссёрам отснять пробные эпизоды для комиссии. Пырьев покрутил в голове расклад и сам снял свою кандидатуру. До конца жизни он не здоровался с Бондарчуком ни на студии, ни на банкетах. Весёлого в этом мало, но в мае 1961 года на совещании у Фурцевой Бондарчука утвердили режиссёром-постановщиком.
А дальше начался ад. Самый настоящий, производственный, с бунтом операторов, побегом актёров и плёнкой, которая дефектовала по двадцати двум параметрам. Стоит вдуматься: двадцать два вида брака, и любая соринка перечёркивала целый съёмочный день.
Первый оператор, Владимир Монахов, отказался работать ещё до того, как включили камеру. На смену пришли Иоланда Чен и Александр Шеленков, супружеская пара, люди в кино не последние. Но и они через несколько месяцев хлопнули дверью, прямо обвинив Бондарчука в самодурстве и хаосе.
Мириться никто не стал, и главным оператором назначили тридцатилетнего Анатолия Петрицкого с единственной картиной за плечами. Бондарчук позднее скажет: «Мы брали людей по принципу одержимости». По другому принципу с ним, кажется, никто работать и не соглашался.
С актёрами вышло не лучше. Олега Стриженова утвердили на Болконского, и казалось бы, дело решённое. Но Стриженова как раз принимали во МХАТ, и многолетняя кабала на «Мосфильме» его совсем не прельщала. Фурцева лично уговаривала (каково, министр культуры уговаривает актёра!). Стриженов стоял на своём. Позвали Иннокентия Смоктуновского, а тот выбрал датского принца вместо русского: Козинцев позвал его на «Гамлета». Болконского играть было некому, хотя 7 сентября 1962 года камера уже крутилась вовсю.
Не скроем от читателя: Фурцева настояла на Вячеславе Тихонове, хотя Бондарчук до конца сомневался. Тихонов мечтал об этой роли давно и как-то деликатно спросил:
— Сергей, а каким ты видишь Андрея Болконского?
Бондарчук, мгновенно поняв подтекст, покачал головой:
— Ну что ты...
Это «что ты» значило «нет». Но Фурцева значила больше, чем любое «нет» режиссёра.
С ролью Пьера Безухова дело дошло до абсурда: рассматривали даже олимпийского чемпиона-штангиста Юрия Власова (кто знает, может, Безухов и вправду нуждался в хорошем жиме лёжа). Власов отказался, и Бондарчук решил играть сам; сорокалетний мужчина в роли двадцатилетнего юнца. Для достоверности набрал десять килограммов.
Наташу Ростову нашли там, где не искали. Девятнадцатилетняя балерина Людмила Савельева, выпускница Ленинградского хореографического, ни дня в кино. На первой пробе Бондарчуку она не понравилась, и её чуть не отправили обратно в Ленинград. Через несколько дней пришла телеграмма: «Поздравляем Наташу!»
По словам оператора Петрицкого, Савельева получала ставку актрисы массовки. Ездила из Ленинграда в Москву, с репетиций в Мариинке прямиком на площадку. Однажды упала в голодный обморок прямо посреди съёмочного дня.
— Врача вызвали, стали выяснять, — вспоминал Петрицкий. — Оказывается, она недоедала. Получала деньги, как массовка.
Бондарчук сел в машину и поехал в Госкино. Савельевой подняли ставку и сняли гостиницу.
А масштаб тем временем дошёл до масштаба настоящей военной операции. В батальных сценах задействовали пятнадцать тысяч статистов и целый кавалерийский полк в девятьсот пятьдесят сабель (полк собрали специально для съёмок, а распустили лишь в начале 1990-х). На поле Бородина рванули двадцать три тонны взрывчатки. Пятьдесят восемь музеев страны открыли фонды, а рядовые зрители тащили в конверт вещи из семейных сундуков. Для съёмок на заводе «Москинап» собрали особую широкоформатную камеру «Россия». В сцене первого бала оператора на роликовых коньках катали между вальсирующими парами (зрелище, надо полагать, незабываемое).
Директор картины Николай Иванов записал в дневнике: «Это была самая тяжёлая, самая трудная, но и самая счастливая пора моей жизни». О счастье, правда, он написал потом, а пока фиксировал совсем другое: «Сильнейшее переутомление, нервные перегрузки... привели к такому резкому ухудшению здоровья, что это чуть не привело к самому страшному».
В июле 1964 года организм Бондарчука не выдержал нагрузки. Съёмки встали на два месяца — армейские лошади ели казённый овёс, массовка разъехалась, плёнка старела на складах. В сентябре Бондарчук вернулся на площадку, будто ничего не было.
Читатель уже догадывается, что хуже будет, и читатель прав. В мае 1965 года из Министерства культуры пришёл приказ: бросить съёмки третьей и четвёртой серий, срочно готовить первые две к Московскому международному кинофестивалю. Перезаписывать и озвучивать одновременно, да ещё сводить музыку в нечеловеческие сроки.
Ирина Скобцева, его жена, вспоминала: «Эта картина ему дорого обошлась. Нужно было всё срочно перезаписывать, озвучивать, писать музыку — и однажды сердце не выдержало».
Врачи вернули его. Бондарчук открыл глаза и в тот же день вернулся на «Мосфильм». Восемнадцатого июня 1965 года в Кремлёвском Дворце съездов показали две первые серии; фестивальное жюри отдало картине главный приз. На сцену вышел уже совсем другой человек. В 1961-м у него были чёрные волосы и единственный фильм за плечами, в 1967-м — полная седина и мировая слава.
Тихонов, отдавший Болконскому четыре года и отказавшийся от всех других ролей, считал свою работу провалом. Кинокритики морщились, да и сам Бондарчук так и не переменил мнения. Тихонов собрался уйти из кино. Спас его друг-режиссёр Станислав Ростоцкий, который поставил вопрос без дипломатии:
— Если ты мне друг — будешь играть!
Тихонов сыграл учителя Мельникова в «Доживём до понедельника» и вернулся к жизни.
Четырнадцатого апреля 1969 года в Лос-Анджелесе «Война и мир» обошла «Украденные поцелуи» Трюффо и «Бал пожарных» Формана и получила «Оскар». На церемонию Бондарчук не поехал, он уже снимал «Ватерлоо» для итальянского продюсера Дино Де Лаурентиса. Золотую статуэтку получала двадцатисемилетняя Людмила Савельева, девочка из блокадного Ленинграда, которая пятью годами раньше теряла сознание от недоедания на его площадке, потому что ей платили как массовке.
А на парижской премьере, по воспоминаниям Скобцевой, произошла сцена, которую трудно придумать. Бондарчука позвали в президентскую ложу, и глава Франции произнёс:
— Месье Бондарчук, я глубоко сожалею о событиях 1812 года, но как француз хочу поздравить вас с потрясающим фильмом.
20 октября 1994 года Бондарчук ушёл. Последний его фильм, «Тихий Дон», доснимал сын Фёдор. Добавлю от себя. Режиссёр, который снял Бородино с пятнадцатью тысячами статистов, попрощался тихо, без сражений.
А что бы вы выбрали: «Степь» Чехова или «Войну и мир» Толстого? Напишите в комментариях.