Знаете, что думает молодой археолог, когда стоит на свежеразмеченном раскопе под Новгородом, с планшетом в руках и грандиозными планами на кандидатскую?
Он думает: «Сейчас я аккуратно всё сниму, потом в лагерь, чай, галочки в дневнике, и никакой романтики, только наука».
Я именно так и думал. Звали меня Стас, мне было двадцать шесть, я отличался хроническим недосыпом, любовью к полевым макаронам и тем самым самоуверенным ощущением, что ты знаешь о прошлом больше, чем все эти «темные средневековые товарищи», вместе взятые. В конце концов, я читал летописи в текстологии, у меня были ГИС‑карты древнего Новгорода и целый планшет, забитый сканами рукописей.
Техника безопасности на раскопе всегда казалась мне чем-то вроде мифического зверя: все о нём говорят, но никто всерьёз не боится. Ну, там, не прыгай в шурф, не роняй лопату на ногу, не рой под откосом. Никто не предупреждает: «Не делай шаг вправо на слой XI века, а то окажешься в 1030 году лицом вниз». Пропущенный пункт.
Утро было сырое, новгородское: лёгкий дождь, глина, которая липнет к ботинкам так, будто рассчитывается за жильё. Я стоял в квадрате, привыкая к виду раскопанного культурного слоя — тёмные полосы, обугленные пятна, куски древних мостовых. Планшет в руках тихо светился, на экране — реконструкция города времён Ярослава Мудрого. Я увеличивал, уменьшал, любовался на аккуратные кружочки церквей, линии улиц, всё по уму.
— Стас, не провались там в историю, — крикнула с бровки начальница экспедиции. Она так шутила каждый сезон.
Я автоматом махнул:
— Уже поздно, Тамара Игоревна, я там давно живу, — и сделал шаг назад.
Земля под ногой повела себя непедагогично. Слой, который должен был быть твёрдым, вдруг поплыл, как желе. Мир дернулся, как плохо закреплённая палатка на ветру. В глазах потемнело, уши заложило, и я успел подумать две вещи: «Планшет не урони!» и «Вот сейчас будет очень стыдно».
Вместо привычного «шлёп» в грязь я получил ощущение свободного падения. Будто меня кто‑то выдернул из раскопа и швырнул в колодец. Ветер? Шум? Ничего такого. Только глухой хлопок внутри головы — и тьма.
Пришёл в себя я оттого, что в носу мерзко защекотало. Кто‑то царапал мне лицо сухой соломиной.
— Эй, живой? — спросил незнакомый голос. Не по‑английски, не по‑немецки. По‑русски. Но… не совсем. Старые формы, иной ритм, словно из учебника по древнерусскому, только с интонацией реального человека, а не диктора.
Я открыл глаза. Надо мной нависло лицо, которое вполне могло быть на обложке монографии «Новгородский посадский человек XI века»: борода клинушком, ус, прищуренные глаза цвета утренней Ладоги, на голове — шапка с меховой опушкой. За ним — серое, низкое небо. Ни тебе палаток, ни железных домкратов, ни оранжевых касок студентов. Только частокол где‑то за спиной мужика и деревянные постройки вдалеке.
Я на всякий случай моргнул разок. Ничего не изменилось. Кроме того, что мой внутренний голос перешёл на фальцет: «Так. Либо ты помрёшь от сотрясения, либо ты только что провалился в эпоху Ярослава Мудрого».
— Ты чей будешь? — спросил мужик, осторожно тыкая меня соломинкой в плечо. — И что за доска светлая в руке? Не крест ли латинский?
Я сжал планшет крепче. Экран мирно светился заставкой — план древнего Новгорода, иконки файлов, заряд 100%. Спасибо инженерам.
— Я… — сказал я и осознал, что моя память совершенно отчётливо подсовывает мне не только формы типа «будешь», «чий», но и то, как на них реагировать. Будто все семинары по древнерусскому приложились мне в голову не зря. — Я свой. Русак. Но… издалече, — выдавил я.
Мужик нахмурился, потом перевёл взгляд на планшет. Тот как назло подсветился ярче. В глазах посадского человека отразилось святое чувство: смесь страха и жадного любопытства. Так обычно студенты смотрят на редкий артефакт, который можно подержать в руках.
— Это что, волхвова книга? — шепнул он. — Чарованная?
Я вздохнул. Это был тот момент, когда честное «знаете, я просто из XXI века, у нас тут айти и археология» явно не вызвало бы ничего, кроме костра.
— Да, — сказал я. — Книга. Волхвова.
У меня не было бороды до пояса, белой льняной рубахи и загадочного взгляда старца, зато была странная одежда, непонятная говорильня и светящаяся доска в руках. В сочетании со свежим ударом по голове — вполне тянуло на «знака свыше».
Мужик почесал бороду.
— Ну, книга так книга. В Новгород пойдём, волхв. Там тебе и спрос будет, — удовлетворённо заключил он и, не особенно церемонясь, ухватил меня за локоть. — А то упадёшь ещё в Ярило‑болото, кто отвечать будет?
Я машинально оглянулся. Там, где я, по идее, должен был видеть раскоп и наших, была только взрыхлённая земля, немного ниже — ряд свежеврытых ям, в которых копались люди в туниках и рубахах. Настоящих, не театральных. Запах стоял такой, какой никакая реконструкция не даёт: дым, сырая древесина, человеческое потоотделение, немного навоза и подгоревшая каша.
Мозг робко предположил: «Может, это съёмки исторического фильма?» Но ни одной камеры, ни одной ботиночной подошвы, ни одного «стоп, снято». И главное — планшет. Я прижал его к груди.
Заряд 100%. Интернет — ноль. Карты, летописи, фотобаза находок — всё со мной. Турист по времени с полным информационным пакетом.
Если на секунду забыть, что мне ужасно страшно, сам по себе набор выглядел… перспективно.
Продолжение следует...