Из всего перечисленного большинству читателей неизвестен Эсс Руад. Ближайшая точка - городок Баллишанон. Поэтому начну с него. Это каскад водопадов на реке Эрн. Рядом холм Ши Аод, в реке под ним утонул, залюбовавшись на своё отражение, Аод Руад, сын короля Ирландии Бадурна. Насчёт Аода — явная античная наводка, а вот насчёт всего остального...
Вода для ирландцев — сакральная среда, и плотность нездешнего возле Эсс Руад зашкаливает. Возле водопада периодически являлась бледная дева, которая, расчёсывая волосы золотым гребнем, между делом предсказывала будущее совершенно бесплатно, то есть даром. Но прорицала обычно то, что и даром не надо. Ходить сюда на рассвете и закате дураков не было. Никому не хочется после такой прогулки заснуть на сто лет или и вовсе сгинуть.
Зато днём здесь ловили лососей совершенно невозможных размеров — особо глубокие омуты располагали к тому, чтобы привлекать гигантов. Преодолеть Эсс Руад во время нерестового хода могла только самая крупная и сильная рыба. Это биологически обоснованно.
Только фотографии я Вам могу показать совсем древние. Эсс Руад перестал существовать как географическая локация, когда в середине прошлого века на Эрне построили плотину гидроэлектростанции. На фото всё, что осталось.
А жаль, потому что это место достаточно плотно связано с сагами Уладского цикла. Мимо Эсс Руад КуХуллин ехал свататься к Эвер (Эмер). Но «Сватовство к Эмер» читали все, кто интересовался сагами. Это уже не интересно. Я Вам предлагаю сагу, которую неохотно включают у нас в синопсисы. Ловите: «Сага о КуХуллине и Шенбекке, сыне Эрбека».
В академическом переводе под редакцией С. Шкунаева Шенбекка зовут Сенбек. Это соответствует укоренившемуся в советской кельтологии и унаследованному российской кельтологией принципу — передавать собственные имена и географические названия исключительно транслитерацией. Решение спорное (кириллица никаких аллюзий к латинице исходников не даёт) — но как есть. Развожу руками.
Я же человек не публичный и обязательствами ни с кем не связана. В древнеирландском s читается как ш, когда стоит перед гласными переднего ряда. Гласные e и i однозначно узкие, поэтому звук [s] палатализуется и переходит в [ʃ]. То есть, во времена КуХуллина карлика звали Шенбекк, и не балуемся.
Известна сага по трём источникам: «Жёлтой книге Лекана» (TCD MS 1318 ), книге Лекана (RIA MS 23 P 2 ) и манускрипту H.3.18 , содержащем обрывки текстов и словарей. Почему-то академический перевод, который познакомил филологов с этой историей впервые, был сделан именно по последней рукописи — озадачился этим похвальным делом немецкий учёный Куно Мейер.
История короткая и, скорее всего, это одна из ремскел к «Похищению быка из Куильне», но находившаяся на периферии канона.
И тут начинаются чудеса, которые как нельзя лучше показывают, что Уладский цикл имеет два центра происхождения: северный, собственно уладский, и мидийский — в Лейнстере. В северном Н 3.18 дело происходит на Эсс Руад. В Жёлтой книге — на реке Бойн, одной из святынь восточных равнин.
Ирландцы — местечковый народ. Для них всегда первостепенное значение имеет то, что находится в границах видения. Для северян Эсс Руад без вариантов был ближе, понятнее и важнее, нежели освящённый мудростью и поэзией берег реки Бойн, связанной с источником мудрости. Лосось мудрости жил в источнике мудрости, а к Эсс Руаду испокон веков ездили ловить рыб невероятных размеров.
В чём суть вопроса: Кухуллин и его возница Лойг, муровод и бездельник, приехали отдыхать к Эсс Руаду. В те далёкие времена отдых был активный — КуХуллин проводил свободное время на рыбалке. Удочек не было. Лосося добывали острогой.
Лошадей распрягли, Лойг по обыкновению баклуши бьёт, КуХуллин к реке спустился. И видит: плывёт вдоль берега лодочка с ореховую скорлупку величиной, и сделана она из бесценной белой бронзы, а вёсла у неё золотые. В лодочке сидит крохотный человечек. КуХулин, недолго думая, взял да и зачерпнул это богачество горстью. На сём путешествие карлика, как будто бы, закончилось. КуХуллин его и спрашивает примерно так:
-Мужик, ты кто?
А тот и отвечает:
-Я Шенбекк, сын Эрбека!
Это нам ничего не понятно. А отвечает он обидно: Шенбекк — маленький старичок, а в патрониме слышно «пёстренький», что на самом деле значит просто прозвище лосося, а вторым корнем — опять таки маленький. Дальше — больше. В «северной» версии Эрбек — сын Аода Руада, уже упоминавшегося в моей истории «ирландского нарцисса» из ближайшего волшебного холма. Прадедушка у Шенбекка, с его слов, вообще бог Дагда. Как Вы полагаете, что должен подумать КуХуллин? Он понял, что ему голову морочат: что не великан перед ним, и так ясно, да ещё и шутки шутит — и на просьбу отпустить подобру поздорову герой начал куражиться. Карлик понимает, что дело плохо — пытается откупиться. Сначала одежду предлагает, которая всякому впору и всегда чистая и новая, и носящий её не горит в огне и не тонет в воде. КуХуллину смешно. Одежда же и так его, потому как он карлика поймал, значит, карлик тоже его, и всё, что у карлика при себе было, разумеется.
Смотрит — что-то совсем маленькое в лодочке блестит. «Что там у тебя такое?» — спрашивает. А карлик ему: «Арфа!» И обещает, что наделит КуХуллина знанием трёх музыкальных ладов — печали, радости и сна (колыбельная — такой же музыкальный лад, как мажор и минор в ирландской культуре). А ещё КуХуллин обретёт дар высокой поэзии.
Но наш герой не вчера родился: много тут таких внуков богов бегает. Он требует, чтобы Шенбекк сначала показал своё мастерство. Тот и показал. Сыграл печальную мелодию — КуХуллин расстроился. Сыграл весёлую мелодию — КуХуллин развеселился. А под колыбельную так крепко заснул, что Шенбекк спокойно уплыл по своим делам. Только плащ оставил.
Почему? Потому что мужчина сказал — мужчина сделал. Шенбекк не пострадал, разве что было ущемлено его самолюбие. Обещания нужно исполнять, иначе мир разрушится.
В истории КуХуллин выглядит как простак. Его оправдывает то, что в каноне, скорее всего, он очень молод. Бессмертный старик без труда обвёл вокруг пальца импульсивного подростка, совсем недавно осознавшего собственную силу и ощутившего себя взрослым. И дальше в саге КуХуллин ведёт себя, как мальчишка: хвастается алым плащом перед самим властодержцем Конхобаром. Волшебную вещь и жгли, и топили — и ничего. Но дара стихов и игры на арфе герой не обрёл. А волшебный corca brat исчез со страниц книг почти сразу. Полагаю, Конхобар и отжал для своего Дома Трофеев, где волшебная вещь была забыта и сгнила в компании отрезанных голов. Миру осталось вещное, но не волшебная музыка, которую чудесный маленький арфист унёс с собой.
О чём эта история и почему такое можно было сочинить только в Ирландии?
Это история о ремёслах. Ремесло поэта выше ремесла воина. Слово и мудрость одолеют силу в любом споре. Воину не стоит тягаться с поэтом на поле дипломатии. Ему вообще связываться с учёными людьми не надо бы! А помнить о том, что в нашем мире внешность обманчива, целесообразно каждому человеку.
Это история о волшебной силе искусства. Она даруется свыше, но достигает совершенства и пика мощи только в результате многих лет упорного труда. Даже волшебные существа не могут наделить талантом не способного и мастерством не учившегося.
Как видите, коротенькая история с неожиданно глубоким смыслом. Она не совсем обычно расставляет акценты во всём Уладском цикле и заставляет заметить иронию там, где нас заставляют видеть только эпическую героику. Да, на самом деле — великая анонимная авторская литература, превращённая в окатыш волнами народной молвы.
В Европе в такую глупую ситуацию попал бы жадный купец, рыбак какой-нибудь. Могли бабку вредную и гадкую придумать. Посрамление глупого короля — да. Но вот посрамление злого венценосца... И рыцарь в качестве жертвы такого примитивного развода что-то не вытанцовывается. Я затрудняюсь навскидку найти параллели.
Есть притчи о жадности. Например, померанская сказка о рыбаке, его сварливой жене и волшебной рыбе. Мы её знаем больше не в обработке братьев Гримм, а в качестве стихотворного произведения А.С. Пушкина. Изначально в ней совсем нет славянских аллюзий. Но благодаря живой поэзии «нашего всего» фольклористы обнаруживают её и на краях географии русского языка — вплоть до Берингова пролива.
Почему это разные истории? Во-первых, рыба — объект, а не субъект. Она просит, а Шенбекк торгуется. Во-вторых, старик добр и скромен, за что сначала и получает награду. Старуха жадная, тщеславная и злая, за что оказывается у разбитого корыта. КуХуллин самоуверен и нахален, но не наказан за это. Да, плащ тоже удержать не смог, но с заоблачных высот в пропасть не рухнул. Это не логика сказки. Это — правда жизни, не моралите о жадности.
Судьба карликов в ирландском культурном коде печальна.
Из величественных существ с могучим голосом, который устрашает королей и погружает в сон героев они при торжестве христианства сначала превратились в «маленьких» жителей холмов — персонажей легенд, местных страшилок. Магия обесценена, она только пугает.
Окончательный удар этому пласту культурного кода был нанесен исчезновением филидов как особого учёного сословия. Из великих поэтов карлики превратились в ворчливых башмачников и мелких пакостников, которые ютятся в корнях деревьев. Знакомство с европейским фольклором привело к такому слиянию и частичному замещению моделей. Так что, лепрекон, стерегущий волшебное золото — во многом дитя Пейла и не совсем коренной ирландец.