Профессия учителя истории опасна тем, что ты слишком хорошо знаешь, чем всё заканчивается. К сорока пяти годам Антон Петрович окончательно возненавидел настоящее, разочаровался в прошлом и с ужасом смотрел в будущее. Бесконечная бюрократия, заполнение электронных журналов и пустые глаза учеников, уткнувшихся в смартфоны, довели идеалиста до нервного тика. Коллега по несчастью посоветовала уникальную группу поддержки, обещавшую «глубинную проработку кризиса веры в человечество».
Античная терапия в офисном интерьере
Зал заседаний районной библиотеки напоминал чистилище, серые стены, флуоресцентный свет и пластиковые стулья, расставленные кругом. Участники группы выглядели не лучше, бывший муниципальный депутат, мечтавший о честных выборах, эко-активистка, уставшая от пластиковых пакетов, и молодая художница, осознавшая бездуховность современного искусства.
В центре круга на перевернутой пластиковой бочке сидел руководитель группы. Звали его Гена, и он сразу вызвал у Антона Петровича подозрение. Мужчина был одет в грязный поношенный плащ, из-под которого виднелась какая-то неопределенная хламида. Его борода была нечесаной, а от него самого отчетливо пахло немытым телом и дешевым вином. В руке он держал зажженный фонарь, хотя за окном был полдень.
– Ну что, касатики, – скрипучим голосом начал ГЕНА. – Опять идеалы прокисли? Опять мир не оправдал ваших ничтожных ожиданий? Записывайте первое правило циничной терапии, мир вам ничего не должен. Вообще ничего.
Гена сплюнул на линолеум.
– Я вот раньше жил в бочке, – продолжил философ. – Это было честнее, чем ипотека. Вы тут страдаете, что мир несовершенен. А я вам скажу, мир – это навозная куча. Ваша проблема не в куче, а в том, что вы надеетесь найти в ней жемчужину. Перестаньте копаться, просто примите запах. Это и есть просветление.
Антон Петрович попытался было возразить, приведя в пример эпоху Просвещения, но Гена прервал его, грубо почесав бок фонарем:
– Просвещение? Это когда люди придумали новые способы убивать друг друга, попутно рассуждая о гуманизме? Не смеши мои сандалии, учитель. Историю пишут победители, а победителями всегда становятся самые бессовестные мерзавцы.
Сизифов труд и яблочный гаджет
Атмосфера накалялась. Участники группы начали делиться своими болями. Гена комментировал каждый рассказ с такой дозой цинизма, что эко-активистка расплакалась.
Внезапно дверь скрипнула, и в зал вошел мужчина, кативший перед собой огромный, гладкий валун. Он был весь в поту, мышцы его бугрились, а лицо выражало бесконечную усталость.
– СИЗИФ! – представил Гена гостя, небрежно махнув рукой. – Наш постоянный клиент. Расскажи им, друг, про смысл жизни и карьерный рост.
Сизиф остановил камень, тяжело дыша:
– Ты думаешь, – прохрипел Сизиф, – что твоя бюрократия трудна? Твой электронный журнал? Я качу этот проклятый булыжник тысячи лет. Каждый день. И каждый раз он скатывается вниз. – Он вытер пот со лба. – Знаешь, в чем секрет? В процессе. В какой-то момент я понял, что этот камень – это и есть моя жизнь. Катить его – вот единственное, что у меня есть. Ты катишь свой журнал, я качу свой камень. Разница только в ортопедических проблемах. Найди радость в самом абсурдном действии, иначе сойдешь с ума.
Следом за Сизифом появился мужчина в камуфляжном берете, куривший сигару. Сhе Guevara сел на стул, закинув ноги на стол, и лениво произнес:
– Революция – это отлично, – затянулся ЧЕ. – Пока она не победит. Потом начинаются расстрелы, чистки и дележ власти. Идеалы нужны только для того, чтобы набрать пушечное мясо. Истинный смысл – умереть молодым и красивым, пока тебя не поглотила бюрократия.
Гена слушал гостей, одобрительно кивая. Вдруг эко-активистка, сидевшая рядом с ним, достала новейший смартфон. Экран загорелся, и телефон громко произнес дату и время.
Диоген подпрыгнул на бочке. Он уставился на гаджет с первобытным ужасом, словно увидел голову Медузы Горгоны.
– Это что за бесовская коробка? – закричал Гена. – В ней живет дух? И она знает время? Откуда? Время – это абстракция, придуманная людьми, чтобы не так сильно бояться смерти! Зачем тебе эта вещь, женщина? Она заменяет тебе мозги?
Он выхватил смартфон, поднес его к своему горящему фонарю и начал внимательно изучать, пытаясь найти в нем «человека». Телефон, не выдержав жара, жалобно пискнул и отключился.
– Всё, терапия окончена! – объявил Диоген, возвращая погасший гаджет. – Идеалов нет. Смысла нет. Есть только бочка, фонарь и этот дурацкий камень. Идите в мир и помните, вы все умрете, и это единственная хорошая новость на сегодня.
Антон Петрович шел домой по серой улице. Он был смертельно уставшим, его душа всё еще болела. Но где-то в глубине души, рядом с ненавистью к электронным журналам, зародилось странное, успокаивающее чувство. Он понял, что не обязан спасать мир. Не обязан учить детей любви к истории. Его работа – это его Сизифов камень. Он просто будет катить его, день за днем, честно, без надежды на результат.
Бытовые Байки в Telegram
Бытовые Байки ВКонтакте
В этом циничном принятии абсурда и скрывался новый, хрупкий смысл. В понедельник он снова пойдет в школу, откроет журнал и скажет: «Тема урока Смутное время. Оно всегда смутное, дети».