Иногда, мне кажется, что одна из самых устойчивых жанровых иллюзий состоит в том, что читателю обязательно нужен герой, которому заранее выдали великую судьбу, особый статус и моральную фору перед остальным миром. Особенно это заметно в текстах, которые работают с системной фантастикой, попаданчеством, боевым фэнтези и вообще с историями роста. Очень велик соблазн поставить в центр конструкции человека, про которого сразу понятно, что, вот он особенный герой, вот именно его отметила сила, вот ему предстоит восхождение, вот теперь окружающим остаётся только вовремя удивляться.
Соблазн этот понятен. Более того, сам по себе он не порочен. Массовая литература вообще живёт на узнаваемых обещаниях. Читатель любит быстро понимать, в какую историю он вошёл и по каким правилам с ним здесь будут играть. Но, как это часто бывает, именно в самых удобных решениях прячется и главная опасность. Стоит автору чуть сильнее нажать на педаль избранности, и герой начинает работать не как человек, а как готовая функция жанра. Он ещё не прожил ни одной настоящей сцены, а текст уже как будто заранее оправдал его право быть главным. И вот тут часто начинает исчезать живое напряжение.
Когда я работал над «Городом Гоблинов. Айвенго», мне как раз было интересно взять знакомую схему и немного сдвинуть её в сторону. На первый взгляд жанровая рамка здесь вполне привычная. Система пришла в мир и выбрала конкретного человека. Но для меня важным было почти сразу снять с этой конструкции её самую комфортную часть. Формально герой отмечен, история допускает разговор об избранности. Но по существу мне было интереснее написать совсем о другом. О человеке, которому этот ярлык не помогает жить проще, а, наоборот, делает его путь тяжелее и болезненнее.
Собственно, этот приём я для себя и называю снятым избранничеством.
Суть его довольно проста. Вы не отказываетесь от сильной жанровой завязки. Наоборот, оставляете её на месте, потому что она даёт быстрый вход в текст. Но потом аккуратно вынимаете из неё один ключевой утешительный элемент. Герой может быть выбран, отмечен, выделен, назван, назначен, предсказан даже — но это не делает его центром мира. Это не превращает его в машину судьбы. Это не снимает с него неловкость, внутреннюю неподготовленность, тяжесть возраста, накопленную усталость, нехватку удачи, цену ошибки и всего остального по списку.
Именно это мне и было важно показать в «Айвенго». На странице книги герой задан не как сияющий юный победитель, а как Иван Шабаев, сорокапятилетний человек с очень земной, очень нехитрой биографией. Герой сюжета был избран Системой, но история при этом — «не про избранного» в привычном смысле.
Почему такой ход вообще работает? Этот приём создаёт одно очень полезное для литературы напряжение — ярлык не совпадает с содержанием. Мир как будто говорит человеку, что теперь он отмечен, теперь на нём лежит особая роль. А сам герой книги внутри этого ярлыка остаётся неудобным, тяжёлым, не слишком счастливым материалом. Совсем не тем, кого хочется немедленно поднять на щит. Ему сначала нужно выжить, вытерпеть, дотянуться до собственной роли и умудриться не развалиться по дороге.
Для начинающего автора это, на мой взгляд, один из самых практичных приёмов, какие вообще можно унести себе в мастерскую и положить его под руку на верстаке. Потому что он помогает решать сразу несколько проблем.
Во-первых, он удерживает героя от превращения в голую жанровую декларацию. Читатель видит человека, который этой функции внутренне не соответствует, а не очередной ярлык. А значит, возникает трение.
Во-вторых, помогает удержать тон. Если герой не сидит в истории как в удобном кресле, то и мир перестаёт быть для него детской песочницей на игровой площадке. Окружение становится средой давления. Любая система, сила, новый уровень требований начинает проверять его на излом. И это сразу задаёт книге другой голос — менее парадный и сказочный, более телесный и честный.
В-третьих, такой ход очень хорошо лечит рыхлую экспозицию. Один из самых частых сбоев в жанровой прозе — когда автор слишком любит собственный мир, героев книги и слишком долго объясняет, как у него всё устроено и кто есть кто. Но если в центре истории стоит герой, который плохо помещается в навязанную ему роль, мир начинает раскрываться словно сам по себе. Через действия героя, события, сопротивление, цену, ошибку, нехватку, социальное давление, боль и вынужденный выбор. И тогда лор перестаёт быть красивой, но бесполезной мебелью и превращается в детали конфликта.
Мне вообще кажется, что читателя в таких историях сильнее всего цепляет не сама по себе исключительность, а её неловкость. Героя вроде бы коронуют, но на деле на него эту корону просто бросают, а она велика, тяжела и всё время норовит сползти на глаза и закрыть обзор. Потому что именно здесь и рождается живое движение. Человек ещё не соответствует роли, но мир и не собирался ждать, пока он дозреет.
И вот тут начинается настоящая работа текста.
Герой ошибается там, где от него ждут правильного решения. Не понимает того, что другим очевидно. Не производит нужного впечатления. Не обладает пластикой победителя, к которой привык жанр. Не может опереться на удачу как на родную стихию. Он должен не просто идти по маршруту восхождения, а буквально выцарапывать себе право не быть раздавленным собственной сюжетной функцией.
На мой взгляд, именно поэтому «Город Гоблинов. Айвенго» и интересен мне не только как тёмное фжнтези и RealRPG, но и как пример вполне ремесленного решения. Иногда полезно не выдумывать новый экзотический приём, а просто посмотреть на знакомую конструкцию и спросить себя, а где в ней слишком удобно? Что в ней уже обещает читателю лишний комфорт? И что случится, если этот комфорт убрать?
Очень часто после этого история начинает дышать.
Поэтому совет начинающему автору у меня здесь будет простой. Если вам хочется написать текст о человеке, которого как будто отметила судьба, попробуйте не спешить делать эту отметку подарком. Сделайте её тяжким неудобным грузом. Пишите так, чтобы ваш герой не смог сразу и красиво совпасть с предназначенной ролью. Тогда у вас появится то самое трение, без которого жанровая схема остаётся просто схемой.
А когда появляется трение, в вашей истории наконец заводится двигатель.
И, пожалуй, именно за это я люблю подобные конструкции больше всего. Они позволяют сохранить узнаваемый жанровый вход, но не скатиться в ленивую и скучню прямолинейность. Это даёт читателю авансом обещание, а потом тут же всё усложняет. И в результате герой перестаёт быть рекламным образом собственной судьбы, а становится живым человеком, которому действительно есть что преодолевать.